Ночной огонь - Кэтрин Коултер

— Прости, что не успел раньше. Ты можешь стоять?

Ариель кивнула, но Берк заметил, что она не отрываясь смотрит на хлыст. Ему хотелось выругаться, обнять се, утешить, но Берк не шевельнулся.

— Повернись и дай мне взглянуть на твою спину. Ариель молча повиновалась и услышала, как Берк процедил сквозь зубы страшное проклятие.

В плотной ткани жакета зиял аккуратный разрез, белая батистовая блузка тоже была порвана.

— Давай я помогу тебе снять жакет. Ариель немедленно послушалась, и Берк с облегчением увидел, что кнут почти не оставил следов на коже. Крови тоже не было. Берк глубоко вздохнул.

— Хочешь, чтобы я убил его?

Ариель молча опустила голову. Берк помог ей надеть жакет.

— Думаю, придется все-таки его прикончить, — решил Берк. — Вызову на дуэль. Достаточно справедливо, хотя эта мразь не заслуживает, чтобы с ним обращались как с порядочным человеком.

— Не надо, — выговорила она наконец, поворачиваясь лицом к мужу, и потрясение охнула, увидев его лицо, искаженное холодным бешенством. Неужели из-за того, что Эван ударил ее?

— Он плохой человек. Берк. Коварный. Не хочу, чтобы тебя ранили.

Гнев Берка исчез как по волшебству. Он ей не безразличен! Берк пальцами сжав ее подбородок, приподнял озабоченное личико. Теперь он улыбался.

— Не возражаешь, если я приведу его в себя и еще раз как следует врежу?

— Не возражаю. Собственно говоря, я не прочь бы сама это сделать.

Берк обрадовался еще больше. Ничего лучшего он не смел ожидать. Он поднял руку Ариель, сжал ее пальцы в кулак и хорошенько изучил его со всех сторон. Потом пощупал мускулы.

— Сойдет, — объявил он, ухмыльнувшись. — Сейчас я подниму его, и ты, дорогая, сможешь поставить ему великолепный фонарь.

Берк подтащил Эвана к берегу и сунул его голову под воду. Пришлось окунуть его трижды, прежде чем Эван начал отплевываться и сопротивляться. Тогда Берк поднял его за шиворот и хорошенько тряхнул.

— Ну вот, теперь все в порядке, — объявил он. — Твоя очередь, Ариель.

Ариель подошла к сводному брату, отвела руку и с размаху влепила ему кулаком в нос. Эван взвыл. Берк отпустил его, и тот, схватившись за лицо, поплелся к ближайшему дереву.

— Прекрасная работа, — похвалил Берк. — Вот что, Годдис, попробуй еще раз подойти к ней, и я убью тебя.

Эван согнулся в три погибели и лишь несколько минут спустя ухитрился кивнуть. Берк повернулся к Ариель.

— Пойдем, дорогая, пора домой.

— Надеюсь, я разбила ему нос, — злорадно-торжествующе фыркнула Ариель.

— Вполне возможно. Ты была великолепна. Берк и в самом деле невыразимо гордился женой.

— Он хотел получить от тебя деньги. Считает, раз он был моим опекуном, ты обязан платить.

— Теперь я почему-то сомневаюсь, что он заведет со мной разговор на эту тему.

— Он еще сказал, что Этьен дожидался меня, совсем как ты, на дороге в Саутхемптон. Ему тоже пришло в голову похитить меня, и Эван проговорился, что Этьен собирался заплатить ему за помощь пять тысяч фунтов.

Берк попытался изобразить возмущение, хотя уже знал об Этьене. «Капризы судьбы, — думал он про себя, — благословенные капризы судьбы».

Они отправились пешком в Рейвнсуорт Эбби, и Берк шел чуть сзади, не желая, чтобы кто-то из гостей или слуг заметил диагональный разрез на жакете жены. По пути граф кивнул Монтегю и о чем-то коротко поговорил с Олли Траиком. Оказавшись в спальне, он немедленно запер дверь.

— А теперь, Ариель, сними, пожалуйста, жакет. Я хочу полечить твою спину.

— Не стоит, Берк, со мной все в порядке.

— Делай, как сказано, Ариель. Против этого тона было трудно что-то возразить. Берк помог ей снять жакет и блузку, осторожно спустил с плеч тонкие лямки полотняной сорочки. Ариель попыталась прикрыть грудь руками, но тут же вытянула их по швам. Берк стоял сзади, глядя на длинную красную полосу, наискось пересекавшую белую спину.

— Больно?

— Нет, — покачала головой Ариель, — не очень.

— Кожа не рассечена, но все равно лучше промыть рубец.

Он вышел и вернулся с намыленной салфеткой.

Ариель стояла, опустив голову, с обнаженной до талии спиной. Берк на мгновение прикрыл глаза. О Боже, он должен был защитить ее от всех бед, а что получилось!

Он осторожно промыл длинную полосу, едва прикасаясь, промокнул полотенцем.

— У тебя есть мягкая сорочка без кружев и лент? Такая, чтобы не натирала кожу? — Ариель кивнула. — Постой, я сейчас принесу.

И, не желая слышать, как она умоляет его не беспокоиться, быстро открыл смежную дверь и прошел в ее спальню. Там оказалась Доркас.

— Милорд. — присела она.

— Мне нужна очень мягкая простая сорочка. Сейчас же.

Берк видел, что старуху буквально распирает сотня вопросов, но ничего не желал объяснять. Все это касается лишь Ариель: захочет рассказать — ее дело, но сам он будет молчать. Взяв у старухи сорочку, он вернулся к жене, осторожно поднял подол старой рубашки, снял ее и надел новую, помягче.

— Ну как?

— Почти не болит, Берк. Спасибо.

— Еще раз прошу, Ариель, прости меня за то, что опоздал. Я хотел видеть тебя и отправился в конюшню. Джорди сказал, куда ты уехала.

— Почему ты хотел видеть меня? — спросила она. оборачиваясь.

— Соскучился и истосковался по твоему прелестному личику, вот и все.

Ариель подняла блузку и жакет и уже хотела идти к себе, но тут же вспомнила, о чем хотела узнать у мужа.

— Сегодня утром мне представился мистер Олли Транк. Весьма странный из него получился лакей. Он, вероятно, сыщик с Боу-стрит?

— Совершенно верно. Ты права, на слугу он мало походит. Монтегю не знал, что и думать. Пришлось довериться ему, но никому больше. Если сумеешь найти для него ливрею по росту, буду тебе крайне благодарен.

— Согласна. Миссис Пепперолл знает, что делать?

— Вероятно, да. Ты не возражаешь против его пребывания здесь?

— Нисколько, просто неприятно думать, что человек, убивший Мелли, возможно, живет в одном с нами доме.

— Олли скоро найдет убийцу, не сомневайся. Ариель!

— Что?

— Я сделаю все, чтобы Годдис никогда и близко не подошел к тебе.

Ариель нерешительно улыбнулась.

— Спасибо за то, что позволил как следует расквасить ему нос.

— Пожалуйста, мне это доставило не меньшее удовольствие.

— Правда, он представлял из себя жалкое зрелище?

— Никогда не видел ничего более жалкого.