Уроки правильной ориентации - Александра Ермакова

Выспаться перед «СтудОсенью» не удаётся.

Я просыпаюсь очень рано. Превращаюсь в сумасшедшего перфекциониста, как обычно. Безукоризненная белая рубашка. Безукоризненные джинсы. Лаковые ботинки без каблука. Волосы — идеально-гладкие. Макияж — идеально-незаметный.

В семь утра я уже сижу за столом, пью чай и мысленно проговариваю строчки стихотворения.

И это моя магия.

Если вчера я была безразлична ко всему этому бардаку, то сегодня настал мой час. Я чувствую торжественность момента — во всём. Каждая минута пропитана ощущением, что этот день особенный.

Я еду в пустой маршрутке, слушаю музыку в наушниках и отмечаю каждую деталь: стекло льда на лужах, заледеневшие чёрные деревья, люди одетые не по погоде, первый пар изо рта.

Дворец культуры, в котором всё проходит, ещё спокоен и тих. Первые люди только — только собираются. Лениво мотает шнуры звукооператор, Сергей Анатольевич похрапывает в кресле на первом ряду, распевается какая-то первокурсница в гримёрке.

Я готова…

Настолько готова, что с точностью до секунды могу описать весь мой день.

— Ма-ама-ма-ма-ма-а-а-а, — распевается первокурсница, а я проговариваю каждую строчку своего выступления.

Не забуду их. Я готова, но всё равно повторяю, чтобы успокоиться.

Когда администратор идёт к гримёрке, вставить программу выступления в висящую на двери мультифору, тороплюсь за ним.

Люблю изучать программу и видеть своё имя.

Делаю фото, чтобы всегда было при себе и начинаю искать знакомые фамилии.

Роня выступает пятой со своим сольным номером. Она лучшая в своей номинации, и все знают, это просто условность.

Ника — третья, и ещё номер с ансамблем. За неё мы переживаем всегда, потому что иногда в попытке сделать что-то необыкновенное, она загоняется и выдаёт высококачественную лажу.

Я… себя не нахожу! Список чтецов до отвращения короток, мне нет смысла вчитываться в каждое имя, будто в нём спрячется моё.

Меня нет, и сердце стремится к земле, ноги сами несут на выход из гримёрки.

Сергей Анатольевич мгновенно просыпается, и тут же бросает меня одну. Бежит выяснять где я, а через пять длиннющих минут, тянущихся, как резина, возвращается злой.

— Ты в авторском! — рявкает, будто это я виновата.

— Но зачем? Вы же меня не подавали туда, я не готовилась! — вскакиваю с места, уверенная, что кто-то что-то перепутал.

— Ничего не попишешь.

— Зачем вы это сделали? — почему-то охватывает злость на преподавателя. Он запросто вмешивается в любую личную жизнь и не отличается тактом. С него бы сталось заменить категории, но это уже просто ни в какие рамки!

— Я не менял ничего, — спокойно отвечает он. — Не знаю кто твой благодетель, но ты в авторском. Позор какой. — Сергей Анатольевич сжимает большим и указательным пальцами переносицу и тяжко вздыхает. — Всё, с глаз долой! Как выступишь — так выступишь. Ничего не поделать. Иди!

— Но как?..

— Иди! — рычит, и я ухожу, то и дело оглядываясь.

Он считает, что я виновата? Хотя кто знает, где прячутся враги и чьи они…

У меня мелко дрожат руки, колени и в горле сухо — плохой знак.

Останавливаюсь у куллера и выпиваю разом три стаканчика воды, отчего становится только хуже. Захожусь кашлем, на глазах выступают слёзы. А вытерев их, вижу на пальцах следы туши. Чёрт! Размазала всё, что так старательно “наводила” с утра. Капец и конец макияжу!

Со стороны, должно быть, кажется, что я рыдаю. Видок не очень, потому когда проходящие мимо, смотрят с сожалением, я их полностью понимаю.

День катится ко всем чертям.

Мой идеальный, торжественный праздник искусства, превращается в чёрти что, и я не готова с этим смиряться!