Уроки правильной ориентации - Александра Ермакова

Саша заботлив и это сбивает с толку.

Сгонял в аптеку, раздобыл чай, мёд. Сделал всё, что было можно, и я не могу понять, как мне себя вести.

Странно — сидеть и смотреть, как Александр заваривает мне пакетик шалфея, кладёт туда мёд, тщательно всё перемешивает, будто я сама не в состоянии.

Мы с ним нашли свободную гримерку. Она крошечная, и очень пыльная, явно давно используется только, как склад. Всюду высятся нагроможденные один на другой кресла из концертного зала. Стоит огромный сундук с пахнущим старостью тряпьем. А я сажусь в одно из одиноких кресел и кутаюсь от сквозняка в какую-то царскую мантию. Она показалась самой чистой из всего, забавно, но в комплекте шла корона.

Саша протягивает чашку. Ставлю ее на гримёрный столик, чтобы не обжечься.

— Спасибо, — киваю, а он изображает ужас.

— Не болтай! Нельзя, — зачем-то подмигивает. Совсем как прежде, по-дружески, почти флиртует. — Ммм, это даже интересно, — разворачивает стул спинкой вперёд, седлает его. — Вера молчит — я говорю!

Мне становится не по себе.

Его насмешка звучит, как угроза. И смотрит Саша так внимательно, будто изучает интересный экспонат.

А у меня ладошки потеют, нервничаю так сильно, что на второй план уходит даже чертов конкурс и отсутствие номера.

— Не бойся. Я не злопамятный, — тихо бормочет Великий и упирается лбом в спинку стула.

— Не боюсь, — шепчу и тут же делаю глоток чая. — Я не имею к тебе претензий… никаких!

— Почему? — он поднимает на меня глаза.

Жму плечами и грею замерзающие пальцы о чашку.

Между мной и Сашей расстояние всего-ничего, а я его хорошо чувствую. Он тёплый. Правильно пахнет. Я могу разобрать каждую незначительную ямку на его коже, и от желания коснуться его лица, покалывает в кончиках пальцев.

— Глупо, но я заигралась.

— Я тоже, — кивает он.

— Я не знала, чего хочу.

— Я знал, но… не мог остановиться.

— Я теперь понимаю, что эти мелочи для меня ничего не значат!

— Я… не могу смириться с тем, какой дурак! Каким дураком был, как оказался…

— Ты! Целовал! Валикову, — все-таки шиплю, хоть и утверждала, что злобы нет, и всё понято и прощено.

— Уверена? — Саша ставит стул на две ножки и наклоняется ко мне. Обхватывает мое лицо ладонями, прижимается к моему лбу. У меня перехватывает дыхание и хочется вечность так сидеть, но всё-таки слишком уж печёт в груди, чтобы выдержать хоть минуту.

Прикусываю губу, чтобы не сказануть лишнего, а Великий мило-мило улыбается:

— На фото не я, — шепчет, будто и его голос тоже сел.

— Лжёшь, — опустошенно брякаю.

— Или тебе так хочется думать?! — Саша не меняется в лице, не пытается играть, форсировать.

Он не врёт!

На мою голову обрушивается само небо, потому что на этом глупом факте строилась вся моя защита!

Вампир-Великий — нехорошо. Клара — почти мило.

Но простить за Валикову было реально очень трудно!

И вот… ничего нет! Нет Валиковой…

— На фото — Игнат, — продолжает Саша. — Всюду, где ты думала что нас двое — ты видела только затылок! И везде был Игнат! И Валикову целовал — он! Она вообще сменила флаги, когда Иванова тронулась умом по Историку и подралась с Соболевой. Даже переписку с ней вёл не я, а Игнат, и она была уверена, что влюблена в меня, пока не поняла, кто автор всей этой романтики… Они торжественно встретились в один момент и поклялись друг другу в вечной любви, а фото это… В тот вечер ты целовала Великого, после того, как была с Вампиром, а следом, была с Вампиром снова. Валикова — на твой стороне. И вчерашний номер… отчасти ее заслуга!