Простые радости - Стелла Камерон

Рассвет сделал с Романом Уайлдом необычайные вещи.

Феникс стояла у изножья кровати и наблюдала за ним спящим. Все, что он пережил, пряталось в глубоких бороздах на его лице. Когда он отдыхал, складки разглаживались и сквозь них проглядывало что-то мальчишеское. Она задержала взгляд на его губах. Они были тронуты улыбкой и обещанием страсти.

Когда она проснулась, ее голова лежала у него на груди, а тело прижималось к нему. Он крепко обнимал ее, поэтому нелегко было выскользнуть из его объятий, не разбудив его.

Грудь у Романа незабываемая: широкая, мускулистая, достойная восхищения. Плечи тоже великолепны. Как хорошо было рядом с ним.

Роман был обнажен.

Нестерпимый жар вдруг охватил ее. Он спал, когда она вот так обвилась вокруг него? Как плющ вокруг изгороди?

Она прижала руки к щекам, почувствовала, как полотенце, в которое она завернулась, соскальзывает, и плотнее закрепила его.

Его не разбудил даже шум душа. Должно быть, он совсем вымотался. И Феникс тоже вымоталась. И перепугалась. Более того, она собиралась попросить Романа раздобыть для нее пистолет, когда тот проснется.

Ее руки… все ее тело тряслось. А сможет ли она выстрелить из пистолета?

Не будет она его ни о чем просить.

Рассвет окрасился серебристым цветом. Феникс подошла к окну и посмотрела туда, где едва виднелась крыша «Белла Розы», скрытая дымкой. Чуть выше, на пригорке справа от дома, стояла нелепая ветряная мельница, которую когда-то выстроил отец Розы, потакая капризу своей дочери. Мельница была покрашена в тот же белый цвет, что и дом, но ее лопасти были разрисованы цветами ярких оттенков.

Все это было ненастоящим.

Феникс теперь все в ее жизни казалось ненастоящим.

Она сняла с головы полотенце и провела пальцами по влажным прядям, которые мгновенно превратились в непослушные завитки. На ее лице, шее и на большей части тела остались царапины после соломы. Могло быть и хуже. Кое-где проступили синяки. Нападавший избил ее, а она даже не знает, кто он.

– Сволочь.

Феникс вцепилась в корни волос и попыталась заглушить звучавший у нее в ушах жутковатый голос.

Ты ведь могла не лезть, куда не надо, могла?

Это было предупреждение. Она должна оставить поиски Эйприл.

Это невозможно. Просто невозможно.

– Отойди, пожалуйста, от окна.

При звуке его громкого голоса Феникс вздрогнула так, что ей стало плохо.

– Извини, – сказал он. – Я не хотел тебя пугать. Просто отступи влево, и я успокоюсь.

Феникс повиновалась и обернулась к нему:

– Ты думаешь, там кто-то есть? – Сердце билось, казалось, у самого горла.

– Ш-ш. – Его голос прозвучал расслабленно и по-утреннему ворчливо. – Я просто из осторожности. Старая привычка.

Она внезапно осознала, что на ней нет ничего, кроме полотенца.

– Я оденусь и сварю кофе.

– Не надо.

– Ты не хочешь кофе?

– Я не хочу, чтобы ты одевалась.

Ее щеки охватило пламя, и она неловко пригладила рукой волосы.

Роман рассмеялся:

– Мне нравится, как ты это делаешь.

– Да?

– М-м. У тебя ничего не получается. Она прикусила губу.

– Твои волосы – это нечто.

– Это безобразие.

– Они невероятно сексуальны.

– Спасибо тебе огромное за помощь прошлой ночью. Не знаю, что бы я без тебя делала. Я встала рано и приняла душ, и, по-моему, эти царапины быстро заживут. Меня гораздо больше беспокоит этот тип. Как ты думаешь, он вернется? Я подумала – как ты считаешь, может мне стоит купить пистолет? Я бы научилась им пользоваться…

Она замолчала, увидев, как из-под одеяла показались сначала его ноги, а потом и все остальное. Он ступил на пол. Феникс попятилась и остановилась, упершись в стену.

– Я такой страшный? – спросил он.

Ее губы округлились в букву «О», но не произнесли ни звука.

– Да, – вздохнул он. – Я очень страшен.

– Нет! Ты прекрасен. Он хитро улыбнулся:

– Хм, прекрасен? Меня, кажется, раньше никогда не называли «прекрасным».

– Проклятье! – Она закрыла лицо руками. – Я в этом такой профан. Ты не поверишь, какая я дура, когда дело касается… ну… ну ты знаешь чего.

– Знаю.

– Я болтаю невесть что. Я в таком замешательстве.

– Ты такая лапочка, когда в замешательстве.

– Не дразнись.

– Ты лапушка. Ты прелесть. И очень смелая. Ничего в себе не меняй. Поняла?

– Я безнадежна. Я во всем потерпела фиаско.

– Ты закричишь, если я подойду и обниму тебя? Феникс не могла заставить себя опустить руки.

– Я, наверное, закричу, если ты меня не обнимешь. Его смех был гортанным и манящим – неотразимым.

Она услышала его шаги и вся напряглась.

Она почувствовала скорее не его прикосновение, а его присутствие, его тепло, окутавшее ее со всех сторон.

– Ты говорила, что не занимаешься сексом с кем попало.

Она опустила руки и взглянула ему в лицо. Складки опять стали жесткими.

– Говорила? – повторил он.

Как объяснить, как мало она вообще занималась сексом?

– Да. Я всегда думала, что секс подразумевает участие двоих… У-у-ф. – Если она сейчас оке не заткнется, то ляпнет что-нибудь несусветное.