Красивый. Богатый. Женатый - Алина Ланская

— Ирина тоже там была? — с интересом уточняет Швецова.

— Прицепилась к нему, но он ее отшил деликатно. Кстати, она, оказывается, замужем была и большая приятельница нашего Кораблева.

— Да ладно? Слушай, давай салат сварганим? И я еще малосольные сделаю, ты глянь, сколько у нас огурцов!

— Огурцы — это святое! Зелень на засолку тоже есть?

Как же я люблю вот такие вот выходные с Наташкой на кухне! И никаких тебе приставучих мажоров, кукольных фальшивых дамочек и напряженных женатых боссов.

— Ох ты ж, гад! — гневно шипит Швецова уже поздно вечером, когда я собираюсь спать. — Петрик, залезь в «Инсту» к мажору!

— Чего? — Не сразу соображаю, но покорно тянусь к телефону. — Что…

— Этот козел фотку с тобой выложил, где вы в машине, и еще несколько, где он в клубе тусуется, — тараторит Швецова. — Ты на подпись глянь: «А теперь ко мне за продолжением». За каким, к черту, продолжением?! Выглядит так, будто он тебя в этом клубе снял и везет на хату!

Я уже сама вижу этот пост — меня, гад такой, даже не отметил. Надеялся, я не увижу?

— С него надо снять скальп и кастрировать, — спокойным до ужаса голосом произносит Наташка. — Он по-другому не понимает.

— Не понимает, — вздыхаю я и набираю Глебу. — Что творится у него в голове?

Так… абонент не абонент. Открываю «Ватсап» и оставляю сообщение: «Глеб, убери фотку со мной из «Инсты». Я серьезно. Завтра голову оторву».

На удивление внутри ничего не свербит от возмущения — просто спать хочется, но с этим придурком разобраться придется.

Утром первым делом лезу в телефон — надо же, пост Глеб убрал. Но осадок все равно остался. Даю себе обещание обязательно вправить мозги мажору. И что он так ко мне прицепился?!

У гаденыша сегодня срабатывает инстинкт самосохранения — носа к нам не кажет. Но полдня ловлю косые взгляды на себе девчонок из нашего управления. Юлька еле сдерживается, чтобы не забросать меня вопросами. Сашка дважды появлялась в нашем закутке по каким-то совсем левым причинам. Ну класс! Одна надежда, что ни Кораблев, ни Дымов не сидят по ночам в «Инсте». Хотя Дымову явно все равно.

Когда Сашка в третий раз к нам заходит, я уже готова высказать все в самых доступных выражениях — и про Глеба, и про девчонок. От разноса их спасает Швецова — Наташка если и звонит мне в середине дня, то только по делу, так что отвечаю ей сразу же.

— Меня посадят, Петра, — я едва узнаю дрожащий голос своей подруги. — Посадят, слышишь! Они… растрата, но я ничего не брала, я даже не подписывала эти накладные, в глаза их не видела! Двести тысяч! У меня нет таких де…

— Погоди, погоди! — Страх за подругу мгновенно прогнал все другие эмоции. — Какая растрата? Ты о чем вообще?

— Проверка внеплановая, — всхлипывает Наташа. — Я рассказывала, помнишь? Они выявили… но я ничего не брала! Никаких денег. Ты же знаешь меня. Я никогда… но подпись моя на доках! Моя!

До меня начинает наконец доходить, но все равно не могу поверить.

— Надо вернуть двести «штук»? Но ты же их не брала…

— Надо, да. Директор сказала, что или верну, или на меня в полицию заявят. Меня посадят… Господи, да за что?!

Медленно закрываю глаза и прислоняюсь лбом к гипсокартонной перегородке.

— Я знаю за что, Наташ. Это «вобла» со своим муженьком! Я уверена, Наташ! И мстят они не тебе, а мне! — Из-за перегородки высовывается испуганное лицо Юльки, и я вынужденно сбавляю тон. — Ты же знаешь, как они меня ненавидят. Думали, через Дымова достать, а не получилось.

— Что делать-то? — Швецова напугана до чертиков. — Это моя подпись, понимаешь? Моя! Но я не помню, чтобы я что-то такое подписывала! И еще на меня заявление написали две мамашки. Якобы я их детей обижала, а у одного мобильный пропал из рюкзака. Это же подстава голимая!

— Ага. — Лихорадочно соображаю, что же делать. — Ты, главное, все отрицай и ничего не подписывай, ни на что не соглашайся, если тебя заставлять будут. Если ты не подписывала, значит, подпись не твоя и бояться тебе нечего!

Говорю, а сама не очень-то в это верю. Помню, как у мамы на работе был такой спец — идеально подписи подделывал, практически любые. Однажды смеха ради даже экспертизу заказали. Эксперт фальшивку за подлинную принял. К тому же у Виолы везде есть связи. Но не откупаться же от них деньгами в самом деле!

— Они говорят, что если я верну деньги…

— Какие деньги?! — я снова повышаю голос и выбегаю в общий коридор. — Какие деньги, ты же не брала ничего! Даже не думай об этом, ясно? Выход найдем, обязательно!

— Меня снова зовут... господи, все мои дела заново шерстят!

— Ничего не подписывай! Ясно?! А лучше иди домой, уходи оттуда…

Разговор обрывается, я снова перезваниваю Швецовой, но она сбрасывает звонок, лишь через пять минут приходит короткое «Я еще здесь. Дома поговорим».

Вот же гады! Сволочи!

— Петра, у тебя случилось чего? — Перед глазами появляется обеспокоенная Сашка, наш редактор сайта. — Помощь нужна?!

— Н-нет… спасибо… я сама.

На нашем третьем этаже есть маленькая кухня — всего три квадратных метра с двумя стульями, одним столом и микроволновкой. Сюда если кто и приходит, то только чтобы поговорить приватно, без лишних ушей. Вот и я здесь ради этого.

Я недолго раздумываю и решительно набираю номер «воблы». Слушаю длинные гудки, а потом эта гадина еще и вызов сбрасывает. Ты думаешь, меня это остановит?

Набираю снова и снова, но в конце концов упираюсь в «абонент отключен». Вот коза!

И номера Золотова у меня нет! В страшном сне не приснилось бы, что он мне понадобится! Хотя… чего воздух сотрясать?! Думать нужно. Первым делом стучусь к нашим юристам, но они все заняты. Один из наших пловцов, замначальника управления, говорит, что освободится только поздно вечером. Если эти гады такое провернули, то надо хорошо подготовиться. Тыкаюсь к Кораблеву за советом, но его нет в офисе!

Не выдерживаю и звоню Наташке — тишина! И снова эсэмэска, что пока не может говорить. Чувствую себя как в клетке, даже дыхание перехватывает. Спускаюсь на улицу, чего никогда не позволяла себе в рабочее время, разве что в обед выходила. Надо успокоиться, вот и хожу вокруг здания, а мысли в голову лезут, что все равно придется искать деньги.

Неожиданно взгляд цепляется за очень знакомую иномарку. «Камри» Глеба! Он едва успевает припарковаться, а я уже рядом стою.

— Ты совсем берега попутал, дегенерат белобрысый! — Я даже не пытаюсь себя сдерживать. — Пальцы переломать, чтобы знал в следующий раз, куда не надо нажимать?!

Мажор довольно лыбится в открытое окно, словно я ему что-то приятное говорю.

— Прыгай в тачку лучше, детка. Кто, как не я…

И тут у меня срывает крышу — наклоняюсь и изо всей силы бью кулаком Глебу в челюсть.