Цена согласия - Слава Доронина

Будет лучше? Прямо сейчас стало так хорошо, что хоть вой. Я смотрю на удаляющуюся спину Гончарова и чувствую, как накрывает отчаянием, словно цунами. Крепко зажмуриваюсь и заставляю себя закрыть дверь. Должна же быть у меня хоть капля гордости и достоинства? Я не могу пойти за Костей. Но безумно этого хочу и уже начинаю жалеть, что устроила ту сцену на кладбище. В итоге проиграла самой же себе: невыносимо думать о том, что это наша последняя встреча.

Рафаэль садится за руль, и его внедорожник срывается с места.

Остаток дня проходит как в тумане. Мы идем в гости к деду Ивану, старик поит нас чаем, они с Рафаэлем о чем-то долго спорят. Когда мы уезжаем из села, я прошу Рафа проехать мимо сгоревших домов на окраине, но Кости там нет.

Ближе к ночи, когда въезжаем в город, я говорю Рафу, чтобы отвез меня домой, на что он отрицательно качает головой.

В гостинице Рафаэль снимает для нас два номера. Оставшись одна, я реву в подушку и без конца порываюсь набрать Костин номер, который с недавних пор знаю наизусть. Сильно беспокоюсь за паршивца. Как он доехал со своим сердцем до дома? Но вместо звонка переворачиваю телефон экраном вниз и принимаю холодный душ, который немного приводит меня в чувство.

Слез больше нет, внутри теперь поселилась тоскливая пустота. Я засыпаю под утро и просыпаюсь от громкого стука в дверь. Встаю с кровати, смаргивая остатки сна, и иду в прихожую.

— Поехали, — говорит Раф, прислонившись к косяку, когда я открываю дверь. — У меня дела в Москве. Время поджимает.

— Я хочу к себе домой, — предпринимаю еще одну попытку остаться. — Сестре необходима помощь, я должна еще кое-какие вопросы решить…

— Не было таких указаний, — обрывает меня Рафаэль. — Костя велел привезти тебя в Москву.

— К нему я точно не поеду. — Отхожу от двери вглубь номера, потому что на глаза опять наворачиваются слезы.

Рафаэль идет следом.

— Ссоры до добра не доводят, — будто подливая масла в огонь, говорит он. — Ты бы позвонила Косте, если хочешь помириться. Сам он не сделает первый шаг, точно тебе говорю. Характер паршивый. Никогда не признает вину и то, что был не прав. Зуб даю.

Но в этот раз я тоже не сделаю шагов навстречу. Будь хоть четырежды виновата в том, что вела черную бухгалтерию мерзавца Куваева. Уверена, Костя занимается и похлеще делами, чем я, а я его все равно полюбила. Что-то разглядела в этом наглом и эгоистичном сухаре. На свою голову.

— Нет, не вернусь я к нему и звонить тоже не буду, — заявляю упрямо и начинаю собираться.

— Да, Костя сложный человек, но где ты еще такого найдешь в этой дыре? — Раф обводит глазами стены номера.

— Ты меня сейчас так отговариваешь, надеюсь?

— Ладно. Твое дело. — Рафаэль прищелкивает языком и направляется к выходу. — Буду ждать в машине, заодно узнаю у Кости, что с тобой делать дальше.

Не понимаю, почему я должна делать первые шаги? Я призналась Гончарову в своих чувствах, а меня взяли и отпустили с чужим мужчиной неизвестно куда и даже не поинтересовались за это время, как я и что. Хотя зачем это Косте? Он ведь сразу все для себя решил и был со мной предельно честен. Сама виновата, что придумала то, чего в действительности между нами нет. Но как же тяжко расставаться с иллюзиями, а тем более — заставить себя ничего не чувствовать к этому негодяю.

На улице холодно. Мой вязаный кардиган не спасает от промозглых порывов ветра. Закутавшись посильнее, я тороплюсь в машину.

— К сестре хотя бы заедем? — спрашиваю, оказавшись в салоне. — Я оставлю ей денег.

— Заедем. Но время, — напоминает Рафаэль и тычет пальцем в циферблат своих часов. — И вообще, на будущее, я предпочитаю уют собственного жилья, а не все эти сомнительные места, — кивает на гостиницу. — Лучше бы сразу в Москву поехали.

— На какое будущее? — вяло уточняю я, пристегиваясь ремнем безопасности. — Я с тобой жить не собираюсь.

— Я тоже не думал, что нам придется делить жилплощадь. Но обстоятельства складываются другим образом.

Нервно закатываю глаза. Что я там говорила недавно? Что хочу к Косте и жалею о своем уходе от него? Как бы не так! Окей, он решил разрушить свою жизнь до основания, но мою-то зачем?

— Вещи заедем забрать или Костя и это запретил?

— Обязательно заедем. Напоследок, — ухмыляется Раф.

Я пропускаю мимо ушей эти слова, а зря.

Мы останавливаемся у многоэтажки, в которой живет Гончаров, поздним вечером. Дорога заняла больше времени, чем мы рассчитывали. Рафаэль по этому поводу сильно злился и не прекращал с кем-то переписываться по телефону, бормоча себе под нос какие-то цифры и формулы. Я едва сдержалась, чтобы не попросить его поменяться местами, потому что в моих планах было добраться до Москвы целой и невредимой.

Добраться невредимой, к счастью, получилось.

Тянусь к ручке, чтобы выйти на улицу, но Рафаэль вдруг меня останавливает.

— Задержись, — мягко требует он. — Костя запретил привозить тебя сюда, это только моя инициатива, я не захотел пропустить фейерверки. Да и тебе будет полезно их увидеть.

— О чем ты? — не понимаю я.

— Просто останься в машине, — не меняя тона, говорит Раф.

Шумно вздохнув, я прижимаюсь спиной к сиденью и смотрю на приборную панель. Мы сидим в тишине десять минут, пятнадцать. Но ничего не происходит.

— Долго еще ждать? Ты ведь так торопился в Москву...

— Чтобы успеть показать тебе кое-что. — Рафаэль кивает в сторону дома, который я видела много раз.

— И что там такого? — Я начинаю заводиться, теряя терпение.

— Ничего. — В его интонации мне чудится ирония. — Таким ты видишь этот дом в последний раз. С вещами, которые остались в квартире, тоже можешь попрощаться.

Хочу сказать, что Рафаэль, похоже, устал, если несет всякую ерунду, но в следующее мгновение все сотрясается. От громкого взрыва закладывает уши. Я испуганно прижимаю руки к вискам и захожусь криком, который тонет в новом оглушающем хлопке.

Рафаэль хоть бы как-нибудь заранее намекнул, что нас будет ждать по возвращении домой, потому что я оказалась не готова к подобному повороту. Зато, по-видимому, у Гончарова все схвачено и продумано от и до? После этого я, наверное, должна потерять ребенка и в наших отношениях наступит отчуждение? Или будут еще более устрашающие события?

— Не знаю, что у вас за шифры, но Костя просил передать, что Джек хоть и дурак, а поступил правильно, — говорит Рафаэль.

Его почти не слышно из-за воя сигнализаций находящихся поблизости машин.

Когда до меня доходит смысл слов, на глазах выступают слезы и бросает в холодный пот. Я словно получаю контрольный выстрел в сердце.

Раф пытается меня остановить, но я упрямо дергаю ручку двери и оказываюсь на улице. Смотрю на танцующие языки пламени и клубы дыма, которые валят из окон гончаровской квартиры, и не верю, что это происходит по-настоящему.