Вуаль из виноградных лоз - Тилли Коул

Я зажег камин, приготовил ужин и отправился в свою спальню. Я сел на кровать и посмотрел на свою прикроватную тумбочку. Сейчас я читал намного лучше. То, чему меня научила Кареса, помогло мне больше, чем что-либо в моей жизни. Я все еще боролся; я знал это. Писать по-прежнему было сложно. Ручка в моей руке никогда не чувствовалась правильно, но я практиковался каждый день. Это было… лучше, но не идеально. Я бы никогда не осмелился написать ей что-нибудь… Но может быть однажды.

Я открыл ящик и посмотрел на письмо своего отца. Я вытащил его и положил на колени. Мои руки были влажными, а сердце бешено колотилось в груди, когда я посмотрел на конверт и, сосредоточившись на нем некоторое время, увидел почерк моего отца.

Я видел и читал слова, написанные моим отцом.

Из меня вырвалось рыдание, когда я понял, что эти когда-то ничего незначащие буквы говорили. Это было мое имя. На моих коленях, прямо передо мной лежало письмо, на котором подчерком отца было написано мое имя.

— Отец, — прошептал я, пробегая кончиком пальца по написанному слову. — Я прочитал свое имя, — добавил я, как будто он мог меня услышать. — Я… я кое-кого встретил.

Я улыбнулся, сквозь слезы, наполнившие мои глаза, когда лицо Каресы появилось перед моим мысленным взором.

— Она объяснила мне, что я вовсе не дурак. Просто мой мозг работает не так, как у большинства людей. И она помогает мне, отец. Теперь я умею немного читать. Это происходит медленно, и временами это расстраивает меня, но я стал лучше понимать слова. Кареса помогла мне научиться читать.

Я вытер слезы со своих щек, и письмо задрожало в моих руках. Я хотел прочитать его, хотел, наконец, узнать, что было внутри, но… Сделал глубокий вдох. Я еще не был готов. Я знал это. Письмо было длинным, а мое чтение еще не было совершенным. Когда я буду читать последние слова моего отца, обращенные ко мне, я хотел иметь возможность читать, не концентрируясь на каждом слове.

И если быть честным, я не был готов попрощаться. Это письмо было последним, что мой отец когда-либо скажет мне. Несмотря на то, что его не было рядом уже несколько месяцев, я дорожил этим письмом. Потому что после него… отца больше не станет. Он по-настоящему исчезнет.

Воспоминания о последних часах его жизни заполнили мои мысли, и мне стало трудно дышать…

Я подошел к его кровати и сел на край. Рак захватил его тело. Он всегда был худощавом, но сейчас его хрупкое тело было истощенным и слабым. Его темные глаза, которые всегда были яркими, были тусклыми и уставшими. Он с трудом мог поднять руку и положить на мою.

Его дыхание было медленным и тяжелым, врач говорил мне, что это скоро произойдет. Мой отец не хотел умирать в больнице. Он хотел вернуться домой и провести свою оставшуюся жизнь на своей земле. Эта земля была всем для него.

Он был всем для меня.

Его рука задрожала в моей, когда я крепко сжал ее.

Он закашлял.

— Как… прошла работа сегодня? Уже… все готово к посадкам… весной?

— Да, Папа, — ответил я, протянув руку, чтобы подложить подушку повыше ему под спину, когда он начал кашлять и с трудом дышать. — Все будет хорошо. Я подготовил все именно так, как ты меня учил. У нас будет хороший урожай в этом году.

В его взгляде показалась печаль.

— У тебя будет хороший урожай, Ахилл. Этот год полностью твой.

В моем животе и сердце образовалась дыра. Я кивнул, когда слова предали меня. Я не хотел потерять его, не хотел говорить «прощай». Но он был так сильно болен. Не хотел, чтобы он еще больше страдал.

Я посмотрел на фото, которое держал мой отец в другой руке, надежно прижатой к боку. Моя мама. Мама, улыбающаяся в камеру и стоящая рядом со своей лошадью. Она выиграла чемпионат по дрессуре, и любой, кто посмотрел бы на ее лицо, увидел бы, что она счастлива.

— Она будет единственной, кто встретит меня, — произнес мой отец, видя, как я смотрю на фото женщины, которую никогда не знал. — Нет никого кроме нее, кто смог бы меня поприветствовать.

Отец улыбнулся, и из его глаз потекли слезы.

— Я представляю рай таким же, как наш маленький виноградник «Белла Колина». Место, где я могу ухаживать за виноградом, пока твоя мама катается в загоне, позади меня, а ее лошадь танцует под звуки Верди.

Я сжал его руку; сильная грусть мешала моим словам. Мой отец повернул свое лицо ко мне.

— И я хочу рассказать ей о ее сыне. Я расскажу ей, каким мужчиной он стал, и как она должна им гордиться. Как им горжусь я. Хороший человек с большим сердцем. Добрый и заботливый, и лучший винодел, кого я когда-либо знал.

— Папа, — прошептал я.

— Это правда, Ахилл. Ты превзошел все, чему я тебя учил. Ты самый талантливый, естественный в этой сфере из всех мужчин, которых я знал.

Мой отец подвинулся и схватил мою руку так крепко, насколько мог — его прикосновение почти не ощущалось, показывая, насколько он был слаб.

— Ахилл, когда я умру, ты должен двигаться дальше. Ты привязан к этой земле, так же, как и я, но у меня были ты и твоя мама. Эта жизнь временами сложна, и у тебя есть способность любит так глубоко. Где-то для тебя существует женщина, сын. Твоя потерянная половинка, женщина, которую будет помнить твоя душа, единственная, которую ты полюбишь на всю жизнь, — он наклонился ко мне ближе. — Пообещай мне Ахилл. Пообещай мне, что ты будешь жить.

— Я обещаю.

— И научишься читать и писать. Испытание для тебя — научиться. Ты любишь литературу. Ты любишь читать. Я думаю… думаю, защищал тебя очень сильно. Я должен был настаивать на том, чтобы ты получил помощь, в которой нуждался. Я должен был настоять, чтобы король сдержал свое слово.

Мой отец снова закашлял, и меня пронзил настоящий страх. Ему становилось гораздо хуже, и я видел, как он борется, чтобы оставаться в сознании. Но он не отпускал моей руки. Даже когда его глаза закрывались, борясь со сном он продолжил:

— Ты живешь одинокой жизнью, Ахилл. Но так не должно быть. Когда… когда ты найдешь ее, борись за нее. Пообещай мне… пообещай…

— Я обещаю, — я задыхался, но этот ответ осветил улыбку на лице отца.

И когда его глаза