Нет в крыльях правды - Катрин Хатчкрафт

— Девочка моя, — обратился Генхард, наклоняясь ближе, хватаясь пальцами за мой подбородок и поднимая голову. — Я не смогу отправить с тобой много крылатов, только двух. Но они лишь помогут добраться до троицы, убить должна ты, собственными руками, — последние слова, преисполненные жестокой решимости, словно набат, стучали в голове. Я нервно сглотнула и покачала головой.

— Нет, я не смогу… — прошептала я, глотая выступившие слезы.

— Должна, — жестоко повторил Генхард. — Иначе умрешь ты, а не твои враги.

Пальцы разжались, и голова, оставшись без поддержки, безвольно упала на руки. Я заплакала. Громко, навзрыд, проклиная себя, свои слова. Я не хотела никого убивать. Но собственные слова никак не шли из головы… Но поняла это слишком поздно.

— Кристиан, оставь нас пока. А потом, когда мы закончим, познакомь девушку со вторым представителем делегации. Скоро вам придется нанести визит в Нараву.

Парень резко выпрямился и без единого слова покинул комнату, оставляя меня наедине со стариком. Посох простой палкой валялся на одном из свободных кресел, все же оставаясь в зоне досягаемости хозяина.

Я все еще сидела в кресле и хлюпала носом, когда Генхард мягко взял меня за руки, вынуждая заглянуть в его выцветшие глаза. Я подняла голову и столкнулась с изучающим взглядом старейшины, но не отвела взор, чем вызвала довольную улыбку со стороны последнего.

— Я хотел поговорить с тобой вчера, — напомнил он, разминая ладони легкими движениями пальцев. — Пока есть возможность, задавай вопросы. Я отвечу на все.

Я горько усмехнулась, подавляя слезы и давая себе обещание поплакать в следующий раз.

— Наверное, я уже все узнала, что хотела бы знать.

— Неужели? — искренняя улыбка озарила лицо старейшины.

— Вы ведь такой же, как и я? Вестник?

— Знание рассказало тебе? Удивительно. До этого оно не говорило никому, оставляя тайну сугубо моей. Ведь для него нет ничего неизвестного.

— Так это правда? Я видела в вашей силе тьму.

Генхард отпустил мои руки и откинулся в кресле.

— Прежде, чем я поделюсь своей историей, хочу быть уверенным, что ты никому ее не расскажешь, Виктория. Все-таки это секрет всей моей тысячелетней жизни, и я не хочу, чтобы на склоне лет кто-то разоблачил мой обман. Не ради себя, ради авторитета старейшины в принципе.

— Да, конечно, я все понимаю.

— Ты не расскажешь об этом даже Кристиану, — с нажимом добавил он. Я осеклась и продолжила:

— Как скажете.

Мужчина закрыл глаза и запрокинул голову, насколько позволяла спинка кресла. Видимо, собирался с мыслями.

— Что ж, не обещаю, Виктория, что это будет легко. Все-таки я столько времени провел, ни с кем не делясь подобным. Но мое время уходит, эпоха прошла, я хочу открыться. Тем более, тебе. Предвестнику перемен, которого я так долго ждал.

Он перевел дух и продолжил, но уже чуть тише. По комнате пронесся легкий ветерок, колыша невесомые занавески. Нутром я почувствовала, что произошло; Генхард поставил слабенькую защиту на помещение, чтобы никто не мог подслушать. Мудрое решение.

— Я родился девятьсот восемьдесят шесть лет назад. Тебе, наверное, тяжело даже представить такое количество времени, а я его прожил. Мои родители, Шихад и Эрмита были предназначенными по судьбе, только мой отец был белым крылатом, а мать — черным. И вскоре после того, как они нашли друг друга, родился я, маленький и крикливый мальчишка с невероятно красивым одним голубым глазом и уродливым черным. Уже тогда ходили легенды, популярные по сей день. Якобы я Вестник, которого так долго ждали для былого возрождения величия. И знаешь, действительно после моего появления в общине стали все чаще появляться предназначенные пары среди белых и черных. Только спустя пару веков былое достигнутое величие стало вновь постепенно угасать. И никто не знает, почему. Я пытался найти объяснение, спрашивал самых старых и мудрых, но они тоже не ведали о подобном.

Старик замолчал, стараясь незаметно вытереть скупую слезу, предательски потекшую по дряблой щеке. Но что-то не давало мне покоя. Какая-то деталь, которую я упорно упускала. Наконец меня осенило.

— Но раз вы Вестник, почему нет черного глаза? Это же отличительная метка каждого из нас, — наверное, мой вопрос показался ему наивным и глупым, потому что продолжил он говорить только после глубокого вдоха.

— Ах, Виктория, — сокрушенно пробормотал Генхард, машинально протягивая руку к посоху, но тут же ее одергивая. — Ты не представляешь, как мне было тяжело видеть упадок собственного народа, которому я должен был принести только благополучие.

— Подождите, — перебила его я. — Вы постоянно говорите об упадке. Но что произошло? В чем он выражается?

Старейшина неодобрительно посмотрел на меня, возмущенный тем, что его перебили, но я хотела получить наконец ответы на свои вопросы.

— В то время, когда я нашел свою предназначенную, и она забеременела, Весть, несенная мной, исполнилась, и практически каждый, независимо от расы и дара, получал своего предназначенного. Подобные союзы природа также поощряла плодовитым потомством. Прости этот каламбур, но так оно и было. Предназначенные пары могли родить и три, и даже пять детей, в то время, как в обычных браках, которые тогда были редки, рождалось максимум два ребенка. Постепенно даже в благословленных браках стало появляться не больше двух малышей, а то и один. Наша численность перестала расти. В парах непредназначенных тоже было не лучше: лишь одного ребеночка могла выносить женщина, и сколько бы ни пытались, вновь она родить не могла. Среди нового поколения почти перестали появляться избранные пары, а если такое чудо случалось, то только среди «высших» крылатов. Община распадалась на два лагеря: дар имеющие и бездарные или имеющие самые его азы. А я попросту не мог смотреть на это, — боль в его голосе заставляла сердце сжиматься в приступе жалости. Я даже представить не могла, каково это, наблюдать за медленным и неотвратимым угасанием и понимать, что ничего не можешь сделать.

— Когда народ начал понимать, что Весть работать перестала, мой авторитет, как главного, заметно просел. Я начал понимать, что это не благость, а проклятие, издевательство, и все силы направил на то, чтобы замаскировать свою двойственную натуру, заставить общину забыть об этом жалком факте моей биографии, который я всей душой возненавидел. Это потребовало больших затрат собственного дара, но я смог избавиться даже от отличительной черты, сделав глаз таким же голубым, как и второй.

— Простите, — прошептала я, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. — Я даже предположить не могла, что вы переживали в течение столь долгой жизни…

— Но потом, — продолжил Генхард, — крылаты опять вспомнили про