Угрюмый роман - Ния Артурс

тебе. Я говорил себе, что ненавижу тебя, но это было неправдой. Я ненавидел то, что не мог перестать думать о тебе. Я ненавидел то, что искал тебя каждый раз, когда ты входила в комнату. Я ненавидел то, что ты все еще была в моем сердце, как бы сильно я ни пытался вытащить тебя оттуда.

— Даррел. — Я бросаю нервный взгляд через плечо. Мама все еще в моей комнате, но она не будет вечно разговаривать по телефону с папой. Как бы мне ни хотелось завизжать от признания Даррела в любви, страх, что мама обнаружит нас, давит мне на кожу. — Сейчас не то…

— Я знаю, может показаться, что сейчас неподходящее время. Ты права. Так и есть. Мне еще не предоставили опеку над мальчиками, и я все еще привыкаю к роли опекуна. Есть еще кое-какие вещи, над которыми мне нужно поработать. Поверь мне. Я в курсе. Но я не мог прожить и дня, не сказав тебе, что ты…

— Хорошо, милый, — напевает мама из коридора. — Я скажу ей.

Моя паника достигает точки кипения, когда Даррел входит в мою квартиру. Его зеленые глаза прикованы к коридору, и он моргает. — Здесь кто-нибудь есть?

— Да. Моя мама. — Я кладу руки ему на спину и подталкиваю к двери.

— Твоя мама? — Он загорается. — Мне поздороваться?

— Нет, — шиплю я. — Тебе определенно не следует…

— Сунита, твой отец хочет, чтобы я передала тебе привет. Он тоже хотел быть здесь, но не смог выкроить время из преподавания. Ты знаешь, учителя не получают того уважения, которого они заслуживают, будучи прикованными к классу на столько дней подряд. Летних и зимних каникул действительно недостаточно.

— Ты права, мам, — отвечаю я. Затем бросаю на Даррела измученный взгляд. — Иди! — Я размахиваю руками и указываю на занавески. — Прячься!

Даррел обегает диван и ныряет за него как раз в тот момент, когда мама появляется из коридора. Она резко останавливается, когда видит меня, ее мамины антенны подергиваются, когда она изучает мое лицо. Я так сильно потею, что кажется, будто у меня над головой дождевая туча.

Надеясь, что мой голос звучит небрежно и расслабленно, я спрашиваю: — Что случилось?

— Почему дверь открыта, Сунита? Здесь кто-то был? — Ее брови сводит.

— Кто-то? Нет. Нет. Кто бы мог быть здесь? — Уж точно не дородный миллиардер, который только что признался, что не может перестать думать обо мне.

Я бы таяла, улыбалась и целовала Даррела прямо сейчас, если бы здесь не было мамы, заставляющей меня бояться за свою жизнь каждый раз, когда она переводит взгляд на диван. Он такой огромный мужчина, что я вижу его спину. Разве его отец не служил в армии? Он должен уметь держать доску получше.

— Санни, на что ты все время смотришь? — Мама поворачивает голову в сторону дивана.

— Ах! Мама! — Я делаю шаг вперед и хватаю ее за лицо.

Она подпрыгивает, как будто я ее растерзала. — Почему ты кричишь, Сунита?

— Я не кричу. Я просто, — я давлюсь смехом, — так рада тебя видеть. Ты никогда не навещаешь меня.

— Я могу сказать тебе то же самое. Знаешь, поезд идет в обоих направлениях.

— Ты права. Ты всегда права, мам. — Мой взгляд снова устремляется к Даррелу. — Как насчет того, чтобы мы с тобой сходили в мое любимое место для позднего завтрака, а? Мы можем поболтать за жареными домкратами.

— Я готовлю жаркое лучше, чем они. — Мама хмыкает.

Она права, но я не могу пригласить ее прямо сейчас в квартиру. — В меню у них много других блюд карибской кухни. У них есть джонни кейкс, белизские тако и мясные пироги. Ты же знаешь, что любишь мясные пироги, мама. И здесь трудно найти приличное заведение, где готовят мясные пироги. — Я отхожу немного в сторону, мои пальцы впиваются в ее плечо, когда я разворачиваю ее. — Ты можешь взять столько, сколько захочешь.

— Я уже позавтракала. — Она убирает мою руку со своего плеча.

— Тогда…. Тогда, — восклицаю я. — Десерт!

— Что? — Она морщит нос и опускает брови.

— Мне вдруг захотелось чего-нибудь сладкого. — Я потираю живот. — Как насчет того, чтобы сходить в кафе за булочками с джемом?

— Сунита, не думай, что сможешь отвлечь меня едой. Я проделала весь этот путь только по одной причине — снова свести тебя с Габором.

Даррел издает недовольный звук.

Мамина голова поворачивается в его сторону.

Я прижимаю кулак ко рту и начинаю кашлять, как будто у меня неизлечимая болезнь. Прижимая руку к животу, я качаю головой. — Прости, мам. Я просто плохо себя чувствую.

— Сунита, — говорит она низким, твердым голосом. — Что происходит? Почему ты так странно себя ведешь?

— Мама, я в порядке. Я просто больше не хочу говорить о браках по договоренности.

У мамы отвисает челюсть, как будто она лично оскорблена. Ее голос похож на разочарованный визг: — Я не устраиваю брак. У тебя есть выбор — жениться или нет. Что я делаю, так это устраиваю свидание, поскольку ты, похоже, не слишком заинтересована в том, чтобы взять под контроль свою личную жизнь.

Даррел высовывает голову из-за угла стула. Его глаза встречаются с моими сколько мне еще здесь оставаться?

Возвращайся. Каждое безмолвное указание я подчеркиваю взмахом руки. Затем я замечаю, что мама наблюдает за мной, и поднимаю руку, чтобы обмахнуть лицо. — Ух ты. Здесь жарко, правда?

— Сунита, — маме приходится слегка приподняться на цыпочки, чтобы схватить меня за плечо, поэтому я сгибаю колени, чтобы ей было удобнее, — ты не становишься моложе. Скоро тебе исполнится тридцать, и ни один мужчина майя не захочет тебя. Женщины, которые предпочитают карьеру семье, как правило, сожалеют об этом. Я не хочу этого для тебя.

Я тяжело вздыхаю. — Мама, у многих женщин позже есть карьера и семья. Когда ты становишься старше, ты становишься более зрелым и больше узнаешь о себе, о своей ценности и о том, как ты хочешь, чтобы к тебе относились. Я хочу кого-то, кто… — Я жестикулирую руками: — поддерживает меня, но не боится бросить мне вызов. Я хочу кого-то, кто выберет меня, даже если я не такая, шумная и иногда немного сумасшедшая. Мне нужен кто-то, кто позаботится о двух маленьких мальчиках, потому что им нужен дом, и он дал обещание.

— Что? Дети? Нет, нет, нет. Тебе не нужен мужчина, у которого есть дети, Сунита. Зачем ему заводить детей от другой женщины и ожидать, что ты будешь заботиться о них? Это может быть нормально для Кении, но не для тебя.

— Мама.

— Я устала. — Ее