Предел подчинения - Дарья Десса

Хозяин квартиры мял мои сиськи снова и снова. Я издала фальшивый стон. Черт, я смогла бы стать действительно хорошей актрисой, если бы захотела. Что ж, сегодня вечером мне придётся устроить спектакль, который будет признан достойным «Золотой маски».

Пока Бегемот продолжал тискать мою грудь, я взглянула на часы на тумбочке. Получается, пробыла здесь всего десять минут, а мы уже оказались в пути. Нужно было продолжать это движение. Со всеми этими ненужными ласками действо превращалось в сеанс любви с Бегемотом. Я обернулась и жестом предложила ему раздеться. Не привыкла брать на себя инициативу в спальне, но старалась изо всех сил. Забралась на кровать и сняла трусики, а Смирнов практически сорвал с себя одежду.

У него оказалась волосатая грудь, он был в хорошей форме, а его член торчал и был готов к встрече с девушкой. Я открыла сумочку и покопалась поглубже в поисках тюбика с вазелиновым гелем. Нанесла гель на сфинктер, готовясь к неизбежному. Бегемот подошёл и поцеловал меня, и, к моему удивлению, он действительно хорошо целовался. Затем снова перешёл к груди. Один сосок, затем другой, снова обратно.

«Ладно, Бегемот, хватит прелюдии», — подумала я и встала на четвереньки, так как это позволило бы минимально соприкасаться телами. Для меня прикосновения так же важны, как и сам половой акт. Я не хотела, чтобы миллиардер меня трогал. Бегемот положил руки мне на бедра и расположил кончик своего тонкого члена у входа в мою сморщенную дырочку.

— Возьмите меня, Борис Кириллович… трахните меня… трахните мою жопу. Отымейте меня! — горячо и, конечно же, полностью фальшиво проговорила я.

Смирнов легко скользнул в меня и начал входить и выходить. Вскоре после этого он вылил кучу спермы глубоко мне в кишечник. Я всё время притворялась возбуждённой, но это было всего лишь притворство.

Пока мы лежали на кровати, чтобы отдышаться, я посмотрела на часы. Прошло меньше получаса с момента моего прихода. Я решила немного притормозить, иначе Бегемот поймёт, что хочу уйти отсюда как можно быстрее. Это был балансирующий момент. Мне требовалось немного потянуть время, чтобы миллиардер не почувствовал себя обиженным. Насколько я знаю такой тип мужчин, для них больше важно ощущение власти над человеком, а не момент соития. Добиваться, получать, покупать, — вот что интересно. И потом чувствовать себя хозяином положения.

Мы лежали на кровати и некоторое время разговаривали. Я обняла подушку, чтобы почувствовать себя комфортно, пока расспрашивала Бегемота о его империи недвижимости. Ему нравилось звучать, как важная шишка. Затем я извинилась и на цыпочках пошла в туалет, чтобы привести себя в порядок. Я намеренно оставалась там почти пятнадцать минут. Когда вышла, Смирнов ещё лежал в постели, вероятно, гадая, не приближается ли к нему второй раунд.

Я осторожно подошла к своей одежде.

— Не могу поверить, как мне больно, — солгала. — У вас такой огромный член, и вы определённо знаете, как хорошенько оттрахать девушку, чтобы она потом оглядывалась.

Бегемот довольно хмыкнул. Комплимент пришёлся ему по душе.

— Ты уже уходишь? — спросил он.

Я не ответила, как будто не расслышала. Одеваясь, ещё раз сказала ему, что у меня всё болит, и на самом деле весь день я не чувствовала себя на сто процентов. Бегемот лежал на кровати и следил за каждым моим движением. Его глаза перемещались вверх и вниз по моему телу. Он как будто сканировал его, сохраняя в памяти.

Я выполнила своё задание; это всё, что меня волновало. И «Золотую маску» получает… Теперь была уверена, что Бегемот не будет жаловаться Климу на мою торопливость, иначе это выставит самого миллиардера слабым. Я схватила сумочку, но пока надевала туфли, Смирнов подошёл и взял меня за руку. Не схватил и не потащил обратно в постель, чего я внутренне ожидала. Напротив, он оказался галантным кавалером и помог встать.

Выведя меня из спальни к входной двери, обнял меня на прощание, а затем проговорился:

— Это лучшая ставка, которую я когда-либо делал в карточной игре.

Я помолчала несколько секунд, недоумевая, а затем попросила уточнить:

— Какая карточная игра?

Бегемот, должно быть, понял, что проболтался, и попытался отмахнуться от своего замечания. Я же подумала: «Так-так, подождите. Странности начались в ночь игры в покер. Вернувшись, Клим не мог уснуть. С тех пор он стал странным. Так… ах, твою ж мать! Клим проиграл меня в тот вечер! Это возможно?! Вот почему он послал меня сюда?!»

Мой разум лихорадочно работал, но каким-то образом удавалось сохранять спокойствие. Я решила, что прежде чем делать выводы, следует всё проверить и убедиться. Достойная ещё одной «Золотой маски», я притворилась, что всё знала.

— Ставка? Ах, ну конечно. Да, Клим сказал, что проиграл меня той ночью в покер, — я закатила глаза, демонстрируя, насколько этот шаг моего мужа стал для его жены страшной драмой.

— Да? Ну, если он сказал тебе, то хорошо, — сказал Бегемот.

Его слова звучали снова и снова в моих ушах. Моя догадка оказалась верной: Клим, мой обожаемый любящий муж и доминант, отправил меня сюда после проигрыша. Мне хотелось блевать. Мне хотелось плакать. Но я продержалась достаточно долго, чтобы попрощаться и уйти.

Бегемот смотрел, как я иду по коридору к лифту. Я села в кабину, все ещё онемевшая от шока, и нажала кнопку выбора случайного этажа. Затем вышла и прошла в самый конец коридора, где открыла пожарную дверь на запасную лестницу. Там села на холодный цементный пол. Слёзы начали катиться по моим щекам. Я плакала. Я ревела. Впервые и единственный раз за всю свою жизнь почувствовала себя настоящей шлюхой.

Глава 44

Анна

Я посмотрела на свои кольца, пока сидела там. На правой руке, на безымянном пальце, обручальное кольцо. «Не простое украшенье», — приходят на ум слова старинной песенки. И не простая штамповка за пару тысяч. Нет, оно уникальное, поскольку Клим заказывал эту пару у ювелира. Моё кольцо — это символ нашей любви, нашего союза, вечной привязанности друг к другу. Помню день, когда Клим вручил мне это кольцо, я была так счастлива и растрогана, что не могла сдержать слёз радости. Он сказал, что это кольцо символизирует нашу любовь, которая будет длиться вечно, и что он хочет, чтобы никогда его не снимала, поскольку это символ нашей связи.