Влюбленный лжец - Лола Кинг

— Уф. — Она отстраняется от меня, поворачивается и выхватывает мочалку из моих рук. — Отвали.

Я отступаю назад, чувствуя, как сходятся мои брови. Подняв руку к ее щеке, я даю ей небольшую пощечину. Ничего сильного или такого, что могло бы причинить боль. Просто прикосновение, которое, я знаю, она расценит как предупреждение. — Язык.

Решив, что она достаточно хорошо себя чувствует, чтобы закончить самостоятельно, я выхожу из ванной. Когда она снова появляется в спальне — только в халате, — на ее прикроватной тумбочке стоят бутылка воды, кусок поджаренного ржаного хлеба и два обезболивающих.

— Серьезно? Ты не будешь меня трахать, но накормишь?

— Я не хочу, чтобы завтра у тебя было похмелье. Это преступление?

Она придвинулась ко мне, затягивая пояс на талии. Я мог бы обхватить его пальцами и притянуть ее ближе, когда буду расстегивать. Я мог бы повалить ее лицом вниз на кровать и погружать в нее свой член до тех пор, пока она не начнет выкрикивать мое имя. Но она пьяна.

— Я больше не пьяна.

Она как будто слышит мои мысли. Она закатывает глаза, и, поскольку ее тело пытается доказать, что она не права, она спотыкается на ногах, останавливаясь прямо передо мной. Я поднимаю на нее бровь, пока она собирается с силами. — Я уже не так пьяна.

— Как ты думаешь, безопасно ли тебе пить так много на вечеринках? Люди выходят из-под контроля. С тобой могло случиться что угодно.

— Я была с друзьями.

— Генри тебе не друг.

Она широко улыбается и кладет руку мне на грудь. — Боже, Боже. Смотри, как твоя уродливая ревность снова выходит на поверхность.

Я смотрю вниз, пока она расстегивает верхнюю пуговицу моей белой рубашки.

— Ты волнуешься, что мы с ним занимались сексом? — Вторая пуговица тоже расстегивается. — А что, если да?

Она опускается к третьей, но я обхватываю рукой ее запястье. Возможно, с большей жестокостью, чем следовало бы.

Но сдерживаться становится все труднее.

— Тогда я пошлю ему хорошо сделанную открытку с маленькой запиской внутри. За старание. Ты не заставил ее кончить, но не волнуйся, никто не сможет. Я испортил ее для других мужчин. — Ее лицо опускается.

— Ты не испортил меня.

— Нет? Это Матиас заставил тебя кончить? А как насчет Энцо? Вы ведь занимались сексом, верно?

Она делает шаг назад.

— С тех пор как ты раздробил ему колено… нет. И откуда ты все это знаешь? Ты преследуешь меня или что-то в этом роде?

Шевельнув бровями, она добавляет, — Горячо.

— Кто сказал, что это я на него напал? И мне не нужно тебя преследовать, — усмехаюсь я. — Все, что мне нужно было сделать, это посмотреть на этот дурацкий аккаунт Гермеса. Там все есть.

Схватив ее за халат, я тяну ее назад. — Тебе еще нужно поесть и попить.

Я заставляю ее сесть на кровать, и она пытается лечь обратно, но я держу ее за халат.

— Я не голодна, — хихикает она. — Я хочу секса. Если ты мне его не дашь, пришли кого-нибудь другого.

Ей повезло, что я не позволяю образам других парней, находящихся в этой комнате, завладеть моим сознанием. Повезло, что я лучше контролирую свои порывы, чем некоторые из тех парней, с которыми она трахается время от времени. Я беру хлеб и подношу его к ее губам. Она едва заметно облизывает его кончиком языка. — Не нравится.

— Ты любишь ржаной хлеб. Ешь.

— Я хочу съесть протеиновый батончик, который продается только в автомате в школе мисс Барри. Они такие вкусные. Я не ела их уже целую вечность. Вкуснятина. О! Я могла бы сходить к мисс Барри и купить несколько штук для детей, которых я учу по субботам. Они тоже будут в восторге, я уверена.

— Я не могу отвезти тебя в школу мисс Барри прямо сейчас. Так что ты будешь есть это.

— Нет.

Она поджимает губы, резко качает головой, и с ее мокрых волос на подушки и плед падают капли воды.

— Элла.

Мой строгий голос сразу же останавливает ее.

— Ты знаешь, как я отношусь к грубиянкам. — Я обхватываю рукой ее челюсть, не давая ей даже попытаться снова покачать головой. — Скажи мне, что я чувствую к ним.

Она облизывает губы, и я наблюдаю за работой ее горла, когда она сглатывает.

— Ты… ты не любишь грубиянок. — Когда она извивается, ее бедра сжимаются. Я вижу это через отверстие в ее халате. — Ты считаешь их искателями внимания, которые отчаянно нуждаются в наказании.

Алкоголь заставляет ее повторять мои мысли, как хорошо заученный урок.

Так оно и есть. Я потратил много времени, чтобы вбить в ее мозг этот конкретный урок. Я рад, что она не забыла.

— Правильно, и ты хочешь, чтобы тебя наказали?

— Нет, — прохрипела она.

— Я имею дело только с хорошими девочками, которые редко совершают ошибки, а ты уже использовала свою квоту грубости на сегодня.

Я чувствую, как она пытается кивнуть в ответ на мою руку, поэтому я отпускаю ее лицо. — Теперь открой рот и ешь.

Она ест. Она ест и пьет все, что я ей даю. Она принимает обезболивающее тоже. Завтра она будет ненавидеть себя за то, что послушала меня и позволила мне заботиться о ней.

— Молодец. Иди почисти зубы, а потом я уложу тебя в постель.

— Ооо, — дразнит она меня, пока идет в ванную. Повернувшись, она подмигивает мне. — Положишь меня в постель, да? Хорошо, папочка.

Я застонал, как только она исчезла. Она так усложняет мне жизнь.

Я слышу звук льющейся воды, а затем ее голова снова появляется у двери, зубная щетка во рту. Она шевелит бровями, и я не могу не подбежать к ней и не схватить ее в хищный поцелуй со вкусом мяты.

Когда она наконец возвращается, я замечаю, что она ослабила пояс на талии, и часть халата спадает с ее плеч.

— Я готова, — мурлычет она.

— Для сна, — добавляю я.

— Конечно. — Поспешив к кровати, она забирается на нее. — Спи.

Затем она с размаху врезается в подушки. — Трахни меня жестко, Кристофер Мюррей.

Она еще глубже зарывается в матрас, и через несколько секунд я наблюдаю, как ее дыхание замедляется, и она засыпает.

Я улыбаюсь про себя и накидываю на нее одеяло. Сняв туфли, я ложусь рядом с ней, заложив руки за голову, и выключаю свет.

Через несколько минут я чувствую, как Элла ворочается рядом со мной, пока не слышу.

— Мне плохо.

Я поднимаюсь в сидячее положение. Сердце колотится от волнения, и я снова включаю свет. —