Эпоха королей - Нира Страусс

Мэддокс подошёл ко мне. Я не сдвинулась ни на миллиметр. Несмотря на ледяную воду, от него исходил жар. Дракон коснулся моей шеи, спины, шрамов. Я чувствовала его взгляд. Знала, что это уродство: запутанная сеть разорванных и розоватых тканей, покрывающая верхнюю часть моей спины, от левой лопатки до середины позвоночника. Гематит успел распространиться прежде, чем я выдернула стрелу. Даже моя особенная родословная не помогла полностью излечить все повреждения; было чудом, что я вообще выжила. Убегая с Каэли, я не могла должным образом залечить раны.

Голос дракона прозвучал низко, мрачно:

— Это старые шрамы.

— Мне было двенадцать, а Каэли — всего несколько месяцев. Наша мать только умерла, и мы приехали в Эйре в поисках убежища. Это было ошибкой.

— Как ты вернула сестру?

Я не могла рассказать ему, что перехватила солдат, прежде чем они доставили её во дворец, и ослепила их тьмой. Навсегда. Если бы тот ублюдок был с ними, он бы уже был мёртв. Но он передал мою сестру и продолжал патрулировать улицы в поисках других сидхов. Будто двух напуганных девочек ему было мало.

— Я умею пробираться в нужные места. Воспользовалась моментом. Столичные солдаты слишком самоуверенны: они даже мысли не допускали, что кто-то пойдёт за ними.

— Ты была серьёзно ранена, — заметил он.

— Я справилась. И не так давно я встретила того, кто ранил меня и забрал Каэли, на севере. Он приехал в деревню, где мы жили, в Гальснан. Я его узнала, а он нас — нет.

— И что ты сделала?

В его голосе не было ни капли упрёка.

— Свела счёты.

Мэддокс замолчал на несколько секунд, и я затаила дыхание в ожидании, что он снова коснётся шрамов. Но он этого не сделал. Вместо этого он немного наклонился к моему плечу и прошептал на ухо:

— Ты поступила правильно. Не то мне пришлось бы тратить время, которого у меня нет, на его поиски, чтобы воспроизвести эти раны на его спине. Только он, в отличие от тебя, не выжил бы.

Его губы мельком коснулись верхней части моего уха, и я с трудом сдержала дрожь, пробежавшую по телу и заставившую затвердеть мои соски.

Я не должна чувствовать тепло и слабость в коленях от его слов. В конце концов, это всего лишь иллюзия. У него нет причин так яростно защищать меня, кроме древней магии, что нас связала. А это не настоящие чувства.

Поэтому я была бы дурой, если бы наивно обрадовалась мысли, что есть кто-то в этом мире, кто готов биться за меня. Что он бы действительно рванул прямо сейчас на поиски того солдата, будь тот ещё жив.

Но так уж вышло, что я сама разбираюсь со своими мертвецами.

— То же самое ждало бы тебя, окажись у меня под рукой кинжалы, — пробормотала я. Не дожидаясь ответа, я вышла из воды и не стала ни прикрываться, ни ускорять шаг. — У тебя сейчас за спиной афанк.

Это была настолько очевидная ложь, что меня удивил последовавший резкий всплеск воды, как будто дракон поверил и реально обернулся.

В пещере остались следы прежних посещений Мэддокса или других членов Братства: нарубленные дрова, трут, латунные чашки. Мы устроились и ужинали в тишине. Дракон хмурился по причинам, которые мне были абсолютно безразличны (абсолютно, без сомнения), я же заняла себя тем, что очищала кинжалы, пока даже острый нюх мыши не определил бы, что они были испачканы в слизи пейстов. Треск огня между нами помогал сосредоточиться.

Пока Мэддокс, конечно, не решил открыть рот. Он что-то черкал в маленьком кожаном блокноте, лежащем на его коленях.

— Теперь, когда ты их использовала, нужно дать им имена.

Я ответила, не поднимая глаз:

— Я не собираюсь называть свои новые оружия Пейст Первый и Пейст Второй.

— Это было бы оригинально, без сомнения.

Прежде чем снова воцарилась тишина, я указала на его копьё.

— Как его зовут?

Его карандаш остановился на секунду.

— Я выполню любое твоё желание, если ты сможешь угадать.

— Мне ничего от тебя не нужно.

Он медленно провёл языком по нижней губе, его лицо озарила мальчишеская улыбка.

— Ты ранишь моё самолюбие.

— Сомневаюсь.

— Мне его подарили на пятнадцатилетие. Его выковал Ойсин, поэтому оно такое совершенное и хранит пару секретов.

— И назвал ты его?.. — настаивала я. Возможно, мой голос выдал моё любопытство, но мне всегда особенно сильно хотелось узнать именно то, что от меня пытались скрыть.

— Знаешь, я предпочитаю оставлять некоторые секреты при себе, хотя бы для того, чтобы уравновесить чашу весов. Взамен я не буду настаивать на том, чтобы ты рассказала, о чём говорила с Фионном, когда старик меня усыпил; и почему ты так стремительно убегала оттуда, как будто услышала крик банши. — Он внезапно поднял голову и поймал мой взгляд. Моё сердце на мгновение остановилось. В свете костра казалось, что его глаза вернули себе цвет, который был до заклинания. Словно в них полыхала первозданная магия, и он был уже не просто Мэддоксом, а каким-то совершенно другим существом, читающим меня как открытую книгу и наслаждающимся каждой страницей. — Как тебе такое, sliseag?

Глава 24

У людей странные обычаи. Мужчины распоряжаются землями, деньгами и прочими богатствами. А женщины… они — собственность.

Многие переняли образ жизни сидхов и Триады, основанный на уважении и равенстве. Другие же упорно продолжают жить печальной жизнью. Я верю: придёт день, когда мы всем сможем понять друг друга.

А если нет, я выбью всю дурь из их узколобых голов, чёрт возьми!

Запись Гоба Ледяного Молота в запрещённой книге «Эпоха богинь»

Сказать, что герцогиня Сутарлан была взволнована моим возвращением, — значит ничего не сказать. Как только письмо от Пвила прибыло в её особняк в Гримфеаре, ей понадобилось всего полтора дня, чтобы вернуться в замок и приготовиться к, как она это называла, «шёлковому сражению». Хотя она повторяла раз за разом, что сожалеет о том, что поездка в На-Сиог не принесла результатов, её глаза сияли убийственным блеском, словно она разглядывала старое оружие, которое нужно наточить и смазать.

Гвен и Веледа благополучно пережили попытки Сейдж постичь искусство друидов, а Пвил и Абердин, когда мы вернулись, тут же окружили Мэддокса, проверяя, всё ли с ним в порядке. Хоп с недовольным выражением лица выхватил у меня сумку и ушёл на кухню, не сказав ни слова, что в переводе с его языка означает: «Как я рад, что ты