Исмея. Все могут короли - Кейт Андерсенн

Сражаться за то, за что готов умереть. Она ведь тоже делает так.

Она не говорила с ним — решил, так решил. Идиот, так идиот. Предыдущая неделя показала, что переубеждать Мира бесполезно. Но какая-то в том была обреченность… Не только в нем, но и в ней.

Она поговорит с Даризаном и отправится в Тополь.

Барти придет. Друиды придут. Риска нет. Ну, разве что небольшой.

Но риск потерять Мира… даже если он чудом не умрет — а она знала по себе, знала по второму орботто: умрет. Потому что идет прямо в пасть врагу. Не хитро, как Кастеллет. А дурацки на амбразуры. Ради… любимой?..

Как он должен был ее любить…

«Я опасаюсь влюбиться». «Ты слишком хороша». «Ньет».

Город Мирахан поражал своей непохожестью на все, что она доселе видела — а ведь видела так мало. Он был грандиозен: зданий вроде Гарриковской оперы было не счесть. И корабли заплывали будто… на самые улицы. Лодчонки… Проливы, выходящие прямо в сердце моря. И на склонах — бедняцкие районы, похожие на приграничные топольские деревеньки в рисунках Тиль…

И все — все таращились наверх, на тень дирижабля, блестящего по-прежнему бескрайне зеркальной амальгамой, но теперь на балконе висел герб Сваля и Жан-Пьери. И народ именно на него показывал пальцами.

Они снизились так сильно, что были слышны голоса. Она стояла рядом с Миром и не знала, что говорить. И говорить ли… и попробовать ли все-таки…

— Принц! — раздался крик с одного балкона всего чуть пониже их. — Принц Миразан!

Ис оглянулась по сторонам. Принц? Тот, сбежавший?.. Но тыкали... в ее спутника, разодетого с королевской роскошью, как и вчера на ужине. А он... кланялся в ответ. Налево и направо. С грацией и достоинством… «сына короля».

— Принц Миразан!

- Да, - одним уголком губ тихо сказал он ей, продолжая улыбаться и махать толпе. - Это одьна из тьех вьещей, о которих я тьебе не сказал. Улибайся. Маши. Я прьедствлью тибья. Ето важьно. Ти согласьилась, Исмьея.

И начал громкую речь, прерываемую овациями, шапками, взмывающими почти до их балкончика. Едва не смели какую-то статую... Огромную, высокую...

В речи на незнакомом языке и выкриках снизу разобрать ничего было нельзя. Кроме одного: ее идиот Мир оказался принцем. Сыном… короля Даризана, с которым она надеялась заключить союз сегодня. Сыном, что не женился на тангарской принцессе, потому что его отец... казнил его возлюбленную. И сбежал в горы на дирижабле, оставив позади себя войну.

Ис бросало то в холод, то в жар, но она привычно... улыбалась и махала восторженному народу.

Мир... то есть, Миразан... раскрутил веревку, бросил кому-то на балкон. Там поймали... Притянули к высокому зданию дирижабль...

У Ис плыло перед глазами. Почему он не сказал?!.

Миразан, размахивая руками, вещал народу что-то торжественное, а те вторили воем воодушевленной толпы.

Это меняет все. За принцем пойдут. Принц - это не какой-то там ученый, это фигура. И он ненавидит отца. Которого народ боится, но - не любит.

Так что Мир не спровоцирует революцию требованием правды. Он ее устроит сам. Уже устраивает. С ее помощью, идиотки сиреновой.

Разве собственного сына Даризан убьет?

Возможно. В любом случае - схватит, запрет, ликвидирует, заставит молчать. Она бы сама... так сделала на месте Даризана.

Нельзя оставлять таких противников, если договориться нельзя. А нельзя. Если надо удержать власть любой ценой. А надо.

Король Даризан уже это доказал.

Публично казнил любимую сына, а его попытался женить насильно, и все - ради власти.

Даризан не спустит ему с рук. ИМ не спустит.

Сердце выпрыгивало в горло.

Мир закончил. Повернулся с улыбкой, подал руку, собираясь перескочить на балкон, к которому их подтянули.

- Вашье импьерское величество?

Она сама согласилась. Но он все равно гад.

Глава 15. О речах с балкона, покушении на принца и приеме иностранных гостей

Двенадцатое балатана. Мирахан.

— Почему ты не сказал? — не удержалась и шепотом спросила Ис, пока он тащил ее по темному узкому коридору куда-то.

Куда — уже давно не имело ни малейшего значения. Какая разница?..

— Ето би испортьило всью расстановку сьил, — предельно просто и честно ответил Мир. — Сьейчас надо будьет обратиться к народу, а ти подтвердьишь мои слуова.

— Я… не говорю на мираханском.

— Я перевьеду.

Принц, чтоб тебя. Да она сама такая: возражать тут — не вариант.

Они протиснулись на соседний балкончик. Привязанный дирижабль мирно покачивался сбоку; правда, в опасной близости от высоченной статуи. Той самой, что они едва не сбили. Тонкой и высокой, как сосна, изображающей гигантских размеров фигуру, замахивающуюся в небо копьем. Оживи она на миг и метни его — все квиксилы аэростата разнесут центральную площадь. И стоит ведь на одной тоненькой ноге — все законы тяготения презрев.

Мир будто плевал на такие мелочи: он вскинул руку, и волнующаяся толпа замолкла. Впрочем, учитывая его полет идеализма — может, и правда плевал.

Снова заговорил. Громогласно, проникновенно, речью, полной гортанных звуков и тянущихся гласных.

Настоящий правитель… Но… всего лишь восставший беглый принц.

А она его ученым под крыло империи приглашала. Надеялась, что взбудораженная толпа просто захочет ответов, и она могла бы надавить этим на Даризана, как инструментом…

Наивная дура.

Ис и представить не могла, что может оказаться в таком идиотском положении. Подавить революцию — да: было, проходили. Устроить, стать ее символом — да в самом дурном сне…

Мир говорил и говорил, плел свои умелые коварно-вдохновляющие речи, тыкая вна герб, в какой-то момент поднял их по-прежнему сплетенные пальцы боевым взмахом кверху, и раздались и пораженный свист, и восхищенные ахи, и ор обожания. Мятежный-не мятежный, но его любили.

Что странно, если его побег из-под венца с тангарской принцессой стал причиной войны…

Ис улыбнулась и царственно махнула рукой раз и два, кивнула даже кому-то слегка. Товар держать лицом она умела, едва ли не с рождения. Но глаза ее сейчас — фиксировали все, как Фарр и учил. Она здесь не для революции, а для переговоров. А Мир использовал ее… с самого начала.

Впрочем — да, он предлагал отказаться. Но ведь он не рассказал тогда всего. Она совсем иначе это представляла. Ну, пролетят дирижаблем, наделав шуму, приземлятся на балкончик дворца. И с королем-как-его Даризаном устроят переговоры в зале советов.

— Расскажьи им об Импьерии, —