Западня для лорда - Маргарет Макфи

— Почему Линвуд?

— Просто оказался не в том месте не в то время. — Роберт пожал плечами. — Я хотел представить все так, будто старик сам себя застрелил, но услышал, что кто-то идет, и спрятался. Появился Линвуд, которого я всегда не любил. Давай посмотрим правде в лицо, первого приза за популярность ему точно не завоевать. Всем известно, что и в нем самом, и в его папаше есть что-то дьявольское.

— Из-за тебя его могли повесить!

— Все лишь вздохнули бы с облегчением. Он дурной человек. Венеция. Это тебе любой скажет. К тому же он спалил дом отца, что сыграло мне на руку. Я бережно хранил пистолет у себя, потом понял: нет необходимости его подбрасывать. — Он посмотрел на Линвуда. — Она прекрасна, не так ли? Какому мужчине удастся побороть такое искушение?

— Я не понимаю. — Венеция повернулась к мужу: — Что он имеет в виду?

— Твоя роль в этой игре заключалась вовсе не в сборе информации. Клэндон не знал, что я могу сделать какое-то признание. Он намеревался лишь выставить тебя перед всем Лондоном моей любовницей.

— Браво, Линвуд.

Роберт шутливо похлопал в ладоши.

— Нет, — прошептала Венеция, посмотрев на брата. — Зачем тебе понадобилось это делать, зная, что я думаю о подобного рода отношениях?

— Мне нужен был заслуживающий доверия свидетель. Кто еще сгодился бы на эту роль лучше любовницы? Женщины, которая делит с ним ложе. Но потом ты все испортила.

— Так это ты устроил поджог в моем доме?

— Я же не знал, что ты внутри! Думал, ты уже уехала в театр.

— Ты заставил меня поверить, что это дело руте Линвуда!

— Ты влюбилась в него, а я не мог этого допустить. Мне нужно было каким-нибудь образом заставить тебя понять, как он опасен.

— Ах ты, ублюдок! — вскричала она.

— Не более чем ты, дорогая сестричка. Я сын экономки, а ты дочь дешевой шлюхи из публичного дома.

Обвинение повисло в воздухе. Венеция ахнула. Она боялась посмотреть на Линвуда.

— Так ты забыла упомянуть мужу об этой маленькой детали, не так ли? Ему известно лишь о благородном жеребце, но не о покрытой им кобыле.

Во рту у Венеции пересохло. От стыда и жестокого разоблачения ей хотелось забиться в какую-нибудь щель и затаиться там.

— В этом вы заблуждаетесь. Так же как и во всем остальном, Роберт. Венеция рассказала мне абсолютно все.

Линвуд встал между ней и Робертом, заслонив ее от брата. Его голос был необычайно холоден, но Венеция была ему очень благодарна. Чувствовала, как в груди разливается тепло.

— В таком случае вы не можете не понимать, что это ее — как бы лучше выразиться? — ахиллесова пята. Она сделает все, чтобы не допустить огласки ее маленькой тайны, даже пойдет в полицию и сообщит о признании любовника, — презрительно фыркнул Клэндон.

Венеция почувствовала, как кровь отливает от лица, но продолжала стоять на том же месте и слушать.

— Плохо уже то, что ваша жена — актриса и незаконнорожденный ребенок, между прочим, человека, которого, как все считают, вы убили. А теперь подумайте, какой будет скандал, если откроется, что Ротерхем зачал ее в публичном доме. Вам с отцом принадлежат далеко не все газеты в городе, Линвуд.

Линвуд рванулся вперед так неожиданно, что Венеция ничего не успела предпринять. Только что он стоял рядом с ней, а в следующую секунду уже прижимал Роберта к стене, держа за горло.

— Не думаю, что вам захочется кому-то об этом рассказать, Клэндон.

— Я буду безмолвствовать, если, конечно, кое-что получу взамен, — сдавленно прокаркал Роберт. — Думаю, мы понимаем друг друга.

— Черта с два, — негромко ответил Линвуд.

Переведя глаза на Венецию, Роберт заговорил с ней:

— Подумай только, какой стыд, раскрытие грязного секрета. Секрета, который ты упорно скрывала все эти годы. Убеди мужа не разглашать моего участия в этом деле, и я тоже буду держать рот на замке.

— Вы будете держать рот на замке, Клэндон. Я лично за этим прослежу, — мрачно пообещал Линвуд. — Я не позволю вам навредить ей.

Заметив, что он сильнее сжал горло брата, Венеция вскричала:

— Френсис! Прошу тебя, остановись!

Линвуд посмотрел ей в глаза. В его взгляде она прочла не презрение, понимание. Помедлив еще мгновение, он все-таки отпустил Клэндона. Тот облегченно задышал, потирая шею, на которой уже начали проступать синяки.

— Линвуд на свободе, — произнёс он. — Нельзя дважды арестовать человека по одному и тому же подозрению. Не так уж многого я прошу, Венеция.

— Только того, чтобы он оставался негодяем в глазах общества. — Она в упор посмотрела на брата. — Сообщай в газеты, Роберт, будь ты проклят. Я лично стану свидетельствовать против тебя.

Роберт удивленно уставился на нее. Она позвонила в колокольчик, призывая лакея.

* * *

Два часа спустя Венеция находилась в гостиной. Поникшим голосом рассказывала мужу финальную часть своей истории, не осмеливаясь поднять на него глаза. Линвуд стоял у камина, в котором колыхались языки пламени.

— Моя мать была шлюхой в одном публичном доме, завсегдатаем которого являлся Ротерхем. Он взял ее в свой дом и назвал любовницей, но потом пресытился и отослал обратно. Она была бедна, одинока необразованна, да еще с внебрачным ребенком на руках. Ей просто больше некуда было пойти. Она скончалась за год до своего тридцатилетия, но выглядела при этом много старше своих лет.

— Вот почему ты покровительствуешь приюту для женщин, желающих прекратить заниматься проституцией, в Уайтчепеле. И почему до меня в твоей жизни не было ни одного мужчины, — наконец осенило Линвуда.

Она кивнула:

— Я поклялась, что не пойду по стопам матери. Я ненавидела Ротерхема за то, что он сотворил. Но, как ни велика моя любовь к маме, я ненавидела и ее тоже, потому что она позволила Ротерхему распоряжаться собой. Я считала ее слабой из-за того, что она любила его, несмотря ни на что, она всегда повторяла мне, что женщина не выбирает, в кого влюбиться. Я ей не верила. Тогда. — Венеция ненадолго замолчала. — До тех пор, пока не встретила тебя. — Она посмотрела ему в глаза. — Мне очень жаль. Френсис. Следовало рассказать тебе все давным-давно. До того, как мы поженились. До того, как стало слишком поздно. Но мне было стыдно.

Не сводя с нее взгляда, он взял ее за руку и заставил встать.

— Тебе нечего стыдиться, Венеция. Я люблю тебя, и это неизменно. — Он поправил выбившуюся из ее прически прядь волос. — Но я понимаю, как болезненна для тебя эта часть твоего прошлого. Не нужно нам было приходить к Роберту. Никто не должен узнать о твоей матери.

Она покачала головой.

— Люди считают тебя виновным, Френсис. Думают, будто тебе, как виконту, сошло с рук убийство герцога. Будто мы заключили с тобой сделку, ты купил мое молчание, женившись на мне.