Констанция. Книга третья - Жюльетта Бенцони

Барон Ришардье и маркиз Обиньяк пытались вмешаться, настаивая, что поединок должен начаться по всем правилам.

— Оставьте нас, господа, — кричал Анри, — мы сами знаем, что к чему, к тому же мои секунданты не возражают. Все идет по правилам.

А секунданты виконта Лабрюйера и не могли возражать. Они что есть силы бежали в сторону города, и звон скрещивающихся клинков подгонял их не хуже плети.

— Шарль, быстрее! — подгонял Поль.

— Да-да, мы с тобой ничего не видели, мы просто гуляли по лесу и завидев дерущихся господ, бросились убегать.

— Остановитесь, месье! — кричал им вслед барон Ришардье.

— Прочь! — шептал Шарль, ускоряя и без того быстрый бег.

— Не догоните! — бросал через плечо Поль. Рыночные грузчики на всякий случай свернули с дороги и бросились бежать через кусты.

Ветви хлестали их по лицам, сдирая в кровь кожу, но желание убежать было сильнее боли.

И вскоре Шарль и Поль оказались на опушке леса. Звуки поединка сюда не долетали, и приятели, теперь уже не спеша, зашагали по дороге.

— Если нас потом будут спрашивать, Поль, что мы ответим?

— Ничего не знаем.

— А если начнут допытываться?

— Все равно, мы ничего не видели.

— Жаль виконта, — после недолгого молчания пробормотал Шарль.

— А мне жаль Жака, — отвечал Поль, — придется ему искать нового хозяина.

А тем временем Анри уже начал задыхаться. Ослабевший организм уже не мог выдержать такого бешеного темпа боя. Каждый следующий удар давался Анри со все большим трудом.

— Прошу вас, виконт, — еле успевал вставлять Александр Шенье между ударами, — отложим поединок, я готов аннулировать свой вызов.

Виконт Лабрюйер, войдя в раж, кричал:

— Нет, защищайтесь, шевалье! — и снова наседал на своего противника.

Александр Шенье понял, если он хотя бы не ранит своего противника, тот не угомонится. И теперь уже молодой человек не только отражал удары, но старался острием шпаги достать виконта. И вот уже кровь потекла по плечу Анри, расплываясь пятном на тонкой материи рубашки.

— Ах, так! — взревел виконт Лабрюйер, делая выпад, и его шпага, отбитая клинком Александра, разорвала кожу на щеке молодого человека.

Завидев кровь, виконт хищно сузил глаза и сделал еще один выпад.

Александр уклонился, пропустив клинок под левой рукой, и тут же вновь уколол Анри в левое плечо. Кровь выступила из второй раны.

«Я должен выбить у него шпагу, — думал Александр, — а потом заберу ее и не отдам. Не станет же он бросаться на меня с кулаками?»

Жак, видя как неистовствует его хозяин, весь обмирал душой. Верному слуге казалось, что каждый укол шпаги Александра Шенье приходится в его собственное тело. Ему даже казалось, что кровь уже струится по его плечу, расплываясь липкой густой массой.

— Где же мадемуазель Аламбер? — шептал Жак. — Где же она? Почему не едет?

Виконт Лабрюйер, тяжело дыша, продолжал наступать, делая выпад за выпадом и совсем не заботился о собственной безопасности.

Он видел перед собой только ненавистное лицо Александра и думал лишь об одном — скорее покончить со своим противником.

Вконец перетрусивший Жак прикрыл лицо руками, но все равно то и дело бросал взгляд из — под растопыренных пальцев на поле боя.

Александр Шенье еще несколько раз удачно отбил удары и попробовал сам перейти в наступление. И тут виконт Лабрюйер набросился на него, выкладываясь весь, без остатка. Такого шевалье не мог ожидать от вконец обессилевшего человека и даже до конца не сообразив, что делает, в азарте сражения нанес виконту удар в грудь.

Тот коротко вскрикнул, пошатнулся и схватился руками за клинок, торчавший у него из груди. Шпага Анри Лабрюйера глухо ударилась о землю, а шевалье в ужасе потянул свою шпагу на себя. Виконт разжал окровавленные пальцы и криво улыбнулся. Кровь тяжелыми каплями капала на траву. Анри, пошатываясь, пытался

Удержаться на ногах, а из раны на груди толчками вытекала кровь. И тут послышался шум подъезжающего экипажа.

Жак бросился к своему хозяину, пытаясь поддержать его, но Анри зло отстранил своего слугу и не в силах более стоять, опустился на колени. Он пытался рукой остановить кровь, вытекавшую из раны, лицо виконта сделалось безмятежным и лишь горестная улыбка выдавала страдание.

К развалинам колоннады на всем скаку вылетела карета, дверка распахнулась и даже не ожидая, пока экипаж окончательно остановится, из него на траву выскочила Констанция Аламбер. Она бросилась к Анри, который с удивлением рассматривал окровавленную ладонь правой руки.

— Анри! Анри! — закричала Констанция. Александр Шенье молча, весь бледный, стоял подле своего смертельно раненого противника. Клинок его шпаги был на удивление чист.

Виконт Лабрюйер оперся рукой о землю и медленно лег. Он смотрел на склонившуюся над ним Констанцию и нежно улыбался.

— Наклонись ко мне, я что-то хочу сказать тебе напоследок, — прошептал он.

Констанция наклонилась, а Анри, собрав остаток своих сил, приподнялся и поцеловал ее в губы.

— Ради этого, Констанция, стоило умереть, — прошептал он.

Мадемуазель Аламбер вскрикнула:

— Анри!

Но виконт Лабрюйер уже не слышал ее. Кровь больше не текла из раны толчками, а медленно, ровной струйкой сочилась на землю.

Слезы затуманили глаза Констанции, и она, склонившись над мертвым Анри, еще раз поцеловала его в губы.

Жак, стоя на коленях подле своего хозяина, плакал навзрыд. Его пухлые губы мелко дрожали.

Александр Шенье, барон Ришардье и маркиз Обиньяк безмолвствовали.

Наконец, Констанция Аламбер медленно поднялась и, глядя перед собой безумным взглядом, двинулась к экипажу.

— Мадемуазель… — срывающимся голосом окликнул ее Александр Шенье.

Констанция молча обернулась и смерила его презрительным взглядом.

— Что вы можете сказать мне, шевалье?

— Я не хотел этого, мадемуазель, поверьте.

— Теперь мне уже все равно.

— Я не хотел его убивать! — закричал Александр, и от его крика испуганные птицы вспорхнули с деревьев, воздух огласился их тревожными голосами.

— Вы должны покинуть Париж, — голосом осужденной к смерти, сказала Констанция.

Она еще раз посмотрела на распростертое на траве тело виконта Лабрюйера и, достав платок, промокнула слезы.

— Я сожалею, что судьба распорядилась подобным образом, — сказала Констанция Аламбер, — но вы тоже ни в чем не виноваты, шевалье, Анри сам сделал свой выбор.