Возвращение в Прованс - Фиона Макинтош

* * *

Люк ошибался: Джейн очень быстро научилась правильному произношению.

– У вас хороший слух, – похвалил он, когда им принесли кофе.

– Мне всегда легко давались иностранные языки, – кивнула она. – Я просто ленивая. Вдобавок, клерк в «Американ экспресс» оказался таким хамом, что я из принципа отказалась говорить с ним по-французски.

Люк рассмеялся, сообразив, что Джейн провела их обоих.

– Ах, так вы знаете французский?

– Разумеется, – иронически заметила она.

Он шутливо покачал головой и поднял чашку.

– В таком случае, à la votre![22]

– Нет уж, давайте выпьем за Дженни. Это ее день, – возразила Джейн. – А ваши волнения только начинаются.

– За Дженни! – согласился Люк и сделал глоток крепкого кофе.

Официант принес мягкие пышные круассаны. Запах свежей выпечки и кофе напомнил Люку о юности.

– Вы чем-то опечалены? – спросила Джейн.

– Нет, просто задумался.

– Простите. Вам, должно быть, нелегко сейчас.

– Нет, я не об этом. Знаете, вспомнилась молодость, перед самой войной – тогда мы все время пили кофе. После войны я переехал в Англию, где кофе не в моде, а в Австралии вообще пьют только чай… – Он с наслаждением сделал еще глоток. – Мне очень этого не хватало.

– А вы давно в последний раз были в Париже?

– Да. Я уехал отсюда в сорок четвертом.

– Сразу после освобождения города? – изумленно спросила Джейн.

– Видите ли, мы с Лизеттой, матерью Дженни, сражались на стороне бойцов Сопротивления, и… В общем, это долгая история… – Он замялся и смущенно пожал плечами.

– Расскажите, пожалуйста, – с искренним интересом попросила Джейн.

Их взгляды встретились, и между ними словно искра пробежала. Люк неловко откашлялся.

– Знаете, я вас с самого начала хотел спросить… Что у вас за духи? Аромат совершенно упоительный.

– Вы все время говорите о запахах, – улыбнулась она.

Он удивленно посмотрел на нее.

– По дороге в отель вы упомянули запах булочных, запах бензина и выхлопных газов, запахи еды в кафе…

Люк не мог припомнить, когда и как он обо всем этом говорил, но решил, что для продолжения беседы тема опасности не представляла.

– Я выращиваю лаванду, поэтому меня интересуют всевозможные ароматы.

– Вы выращиваете лаванду? – ошеломленно переспросила Джейн. – Не может быть! Никогда бы не сказала. Вы одеты как преуспевающий английский бизнесмен.

– А этим я обязан Дженни. Она отказалась гулять со мной по Лондону в моей обычной одежде, повела меня на Савиль-роу – и вот вам результат. Она обожает моду. Я пообещал сводить ее в бутик Шанель.

– Теперь понятно, зачем вы навестили бюро «Американ экспресс»! – с улыбкой заметила Джейн.

– Вот именно, – хмуро кивнул Люк. – Если бы мы не пришли в «Американ экспресс», то не встретились бы с вами, а значит, Дженни заслужила подарок от Шанель.

– Мои духи называются «Ма гриф», их производит Карвен.

– Очень изысканный аромат… – Люк с наслаждением втянул воздух. – В нем сочетаются теплые оттенки пряностей с прохладным запахом росистой травы. Восхитительно!

– Спасибо за комплимент. У вас удивительная способность различать запахи.

– Единственный мой талант, – признался он, потупившись.

– Не скромничайте, Люк, вы очень непростой человек. – Она слегка замялась и продолжила: – Может быть, после наших сегодняшних приключений вы согласитесь чуть больше рассказать о себе? Я надеюсь, что мы с вами еще встретимся.

– Я был бы счастлив снова с вами увидеться, – сказал Люк и смущенно кашлянул. – Ну, Дженни от вас уже без ума, и женское общество ей не помешает. Вы не обидитесь, если я попрошу вас пойти с ней в бутик Шанель? Понимаете, я к моде равнодушен, а вы, по-моему, в ней прекрасно разбираетесь.

– Конечно, я с удовольствием пойду с Дженни к Шанель.

– Джейн, признайтесь, вы ангел, посланный нам с небес?

– Нет, просто я люблю делать добрые дела, – рассмеялась Джейн. – Когда вы хотели отправить Дженни за покупками?

– В субботу, – ответил Люк, сообразив, что ему представится прекрасная возможность без помех встретиться с Максимилианом. – У меня с утра важная встреча, и было бы замечательно, если бы Дженни провела день с пользой.

Джейн задумалась.

– Суббота мне подходит. Я вечером собиралась в театр, посмотреть балет с участием Рудольфа Нуриева. Он сейчас в Париже, танцует с Марго Фонтейн. Значит, договариваемся на субботу.

– Прекрасно! – кивнул Люк и улыбнулся. – Я расскажу вам о нашей жизни, а вы мне расскажете о своей.

– Что ж, начинайте, – попросила Джейн.

– Только давайте сразу закажем десерт, – предупредил Люк. – Мой рассказ займет много времени.

В темно-зеленых глазах вспыхнули смешливые искорки.

– … так вот, меня и моего младшего брата отправили в Инвернесс, отец ушел на фронт, а мать в бомбежку потеряла рассудок. Отец пропал без вести, скорее всего, погиб, его тела не нашли, – продолжила рассказ Джейн. – После войны мы с Найджелом вернулись в Лондон. Маму словно подменили: она ушла в себя, до нас ей не было никакого дела, мне самой пришлось заботиться о брате.

– Что с вашей мамой сейчас?

– Физически она вполне здорова и крепка, живет дома под присмотром сиделки. Мама по-своему счастлива, хотя ее психика полностью разрушена. Нас с Найджелом она не узнает, иногда заговаривает о Питере – это наш отец, – но не помнит, что вышла за него замуж. Знает все слова церковных псалмов, но не помнит, что ела на завтрак. В общем, душераздирающее зрелище. Впрочем, она прекрасно помнит свое детство и, по-моему, там и обитает, в прошлом веке, восьмилетней девочкой.

– А как поживает Найджел?

– Он банкир, женат, живет в Челси. У него трое детей. Пегги, его жена, очень хорошенькая женщина, заботливая мать и прекрасная невестка. Найджел – любящий муж и отец… – Она вздохнула. – Мы с ним очень близки. В сущности, вся наша семья – это мы втроем и дети.

– Не могу поверить, что вы не замужем!

– Я в разводе, – призналась она, отводя взгляд. – Ну вот, можете меня презирать.

– За что?

– В Англии развод все еще считается постыдным.

– Правда? – Люк осторожно коснулся ее руки. – Я всегда считал, что нельзя огульно осуждать человека.

– К сожалению, далеко не все отличаются такой свободой взглядов. Обычно при знакомстве я говорю, что овдовела, так гораздо проще. Я была замужем почти четыре года. Да-да, не удивляйтесь. Джон… – Она обреченно ссутулилась и с печальной улыбкой продолжила: – У него очень сложный характер. Так уж случилось, что я сменила утратившую рассудок мать на мужа-безумца. Впрочем, его безумие носит несколько иной характер. Джон представлял угрозу для жизни – и моей, и своей.