Маленький скандал - Мэг Кэбот

Что ж, он это заслужил. Он вообще не ожидал получить от нее письмо. И он даже не поверил своим глазам, когда Бишоп сунул его ему в руки в тот момент, когда он — весь в крови и сильно пьяный — собрался от него уходить. Сначала он подумал, что это написанный на скорую руку счет за погром, который он учинил в гостиной леди Палмер.

— Это от Кейт, — сказал граф, его голос звучал приглушенно из-за того, что он все еще прижимал к кровоточившему носу свой галстук. — Она прислала это вместе с письмом ко мне. Сначала я не собирался передавать тебе записку, но… теперь, думаю, тебе лучше ее прочесть.

Берк по привычке перевернул записку, проверяя печать. Бишоп, изрядно пьяный, горько рассмеялся.

— Не беспокойся, я не читал это. Не хотел. Что же, черт побери, произошло между вами… Ну а по правде, я даже и знать не хочу.

Берк был с ним полностью согласен. Он тоже ничего не хотел знать. Он хотел бы забыть все, что произошло, начиная с того туманного вечера, когда он впервые ее увидел. Вот почему спустя шесть часов он сидел у себя в кабинете, а не в библиотеке. Он не мог заставить себя переступить порог библиотеки после той ночи, когда они с Кейт… Нет, это он тоже пытался забыть.

Он сидел там и пил виски, без конца перечитывая записку. Он понимал, что это не особенно помогает забыть ее, но был не в состоянии просто отложить письмо в сторону, потому что это было единственное, что осталось ему на память о ней. За исключением ночной рубашки и пеньюара, которые он подобрал с пола, чтобы не обнаружила прислуга, и теперь держал у себя под подушкой.

Сентиментальность? Да. Невыносимая тоска? Пожалуй.

И все же он ни за какие деньги в мире не расстанется с этими вещами — и с письмом.

Он уже в сотый раз перечитывал письмо в надежде, что изменится хоть одна строчка, когда дверь в его кабинет распахнулась.

— Простите, — не поднимая глаз, недовольно пророкотал Берк, — но я не просто так закрыл дверь.

— А я не просто так ее открыла! — Изабель в вечернем наряде стояла перед ним, в ее глазах блестели слезы. Ее волосы были чересчур гладко забраны наверх, а на затылке взрывались целой копной завитушек. Зрелище было довольно жалким. Кейт не позволила бы ей выходить из дома в таком виде.

— Я только что заходила в комнату мисс Мейхью, — сказала Изабель напряженным голосом, — чтобы поставить на место книгу, которую брала почитать, и что, ты думаешь, я там увидела? Что я там увидела?

Берк поднес к губам стакан и сделал большой глоток. Ничего. У него еще достаточно виски в бутылке, которая стоит у него прямо под рукой.

— Она ушла! — драматичным тоном объявила Изабель. — Папа! Она ушла! Книги исчезли! Мисс Мейхью на самом деле ушла!

— Да, — Берк налил себе еще виски, — я знаю.

— Ты знаешь? — крикнула девушка. — Ты знаешь? Что ты знаешь?

Берк без всяких интонаций произнес:

— Мисс Мейхью сочла, что ее родственница — та, которая заболела, — нуждается в ней, как ей кажется, больше, чем мы. Поэтому она попросила ее уволить.

Он взглянул на нее, чтобы увидеть, как она восприняла его ложь. Ложь, казалось, прошла достаточно хорошо. Изабель была бледна, а под длинными черными ресницами копились слезы. Но она не выглядела рассерженной. Пока не выглядела.

— Но я не понимаю, — покачала головой его дочь, от чего копна завитушек на ее затылке заколебалась. — Папа, у мисс Мейхью нет никаких родственников. Она мне говорила. Откуда же эта больная родственница?

Берк сделал глоток виски. А в виски что-то есть. Оно так приятно расслабляет. И когда он утром проснулся с головной болью, все, что ему потребовалось, — это выпить еще виски. Боль прошла. Если он будет непрерывно вливать в себя виски утром, днем и вечером, то все будет в порядке.

— Подожди-ка. — Зеленые глаза Изабель угрожающе прищурились.

Но он был слишком пьян, чтобы увидеть эту угрозу. Во всяком случае, сейчас.

— Подожди-ка, — повторила Изабель. — Да ты врешь!

Берк поднял брови.

— Прошу прощения?

— Ты слышал, что я сказала! Ты обманываешь меня, папа. Мисс Мейхью ни у какой не больной родственницы.

Берк пробормотал:

— Не понимаю, о чем это ты, Изабель. Она же сама тебе написала…

— Она тоже лгала, — объявила Изабель. — Никто не пишет в письмах, что родственница заболела. Всегда пишут «моя тетушка», «моя кузина» или «жена брата дедушки». Не пишут «моя родственница». Мисс Мейхью лгала, и ты тоже лжешь.

Берк откинулся на спинку кожаного кресла и вздохнул.

— Изабель… — начал он.

— Расскажи мне, — прошептала она. — Ты должен все рассказать мне. Я уже не ребенок. Я взрослая женщина, которая в любой момент может выйти замуж…

— Тебе, — намеренно громко проговорил Берк, — не придется в любой момент выходить замуж. Пока я не скажу, что тебе нужно выходить замуж.

— Пусть так. Я не выхожу замуж. Но я уже большая и требую, чтобы ты мне все рассказал. Где она, папа?

Берк посмотрел в потолок.

— Не знаю, — просто сказал он.

Голос Изабель зазвенел.

— Как это не знаешь? Куда отослали ее книги?

— К лорду Палмеру, — пояснил он потолку. — А уже он отправит их ей туда, где она будет находиться.

— Что ты имеешь в виду под «туда, где она будет находиться»? Ты не знаешь, где она?

Он покачал головой.

— Нет, я же говорил тебе. Она не сказала. — Затем, наконец взглянув на дочь и увидев ее изумленное лицо, он протянул к ней руки и добавил: — Мне жаль, Изабель.

— Тебе жаль? — Голос его дочери поднялся еще на одну октаву. Чувства, которые она старалась сдерживать, вдруг прорвались наружу и захватили ее. — Тебе жаль? Что ты ей сделал, папа? Что ты сделал?

Конечно, он не мог ей этого рассказать. Он мог только снова покачать головой. Потом, к его удивлению, Изабель бросилась перед ним на колени и горько зарыдала.

— Ты что-то сделал! — Она ударила кулачком по его колену. — В ту ночь в саду, когда приходил мистер Крэйвен, ты что-то сделал с мисс Мейхью. Ты потерял самообладание. Ты на нее накричал! Это ты заставил ее уйти. Ты. Ты это сделал! — Она так сильно затрясла головой, что ее завитушки рассыпались по плечам, из глаз хлынули слезы. — Как ты мог, папа?

Берк с несчастным видом смотрел на нее.

— Изабель, — тихо проговорил он, — мне жаль. Я сказал, что мне жаль.

Она утерла глаза рукой — этот жест напомнил Берку дочь в детстве, и он даже зажмурился, когда на одну хмельную минуту подумал, что ей снова четыре года.

— Конечно, тебе жаль. — Изабель немного пришла в себя. — Бедный папа. — Она хлюпнула носом и прищурилась. — Тебе очень грустно? Ты выглядишь печальным.