Страсть по-флорентийски - Мишель Рид

Две минуты спустя самолет оторвался от земли и рванулся в усыпанный звездами просвет в облаках. Лука так и не пришел. Решив, что он специально держится от нее подальше, Шеннон наконец расслабилась и почти сразу почувствовала, как ее веки отяжелели.

Во сне она слышала легкий смех Кейры, бархатистый голос Анджело и видела крохотных младенцев. Она несла свою вахту здесь, во сне, где все были живы и здоровы, и никакие темные силы не могли нарушить эту идиллию.

Войдя в салон, Лука опустился в кресло. Наблюдая за девушкой, Лука вспомнил, что Шеннон всегда спала так тихо, что временами он боролся с желанием наклониться над ней и проверить, дышит ли она.

Хватит думать об этом, приказал он себе и откинулся в кресле.

Анджело… Лука беспокойно шевельнулся.

Многое бы он дал, чтобы брат сейчас был жив…

Слезы жгли глаза, как кислота. Нет, мужчины не плачут. Сегодня был худший день в жизни Луки, и он все еще длился и длился. Лука сообщил о трагедии матери, своим сестрам Ренате и Софии, затем, несмотря на их неодобрение, полетел в Лондон, к Шеннон. Теперь он снова летит домой со своей пассажиркой, которая нашла отличный способ избежать разговоров с ним – заснуть.

Лука поднялся и мрачно уставился на Шеннон.

Ее лицо было расслаблено, губы побелели.

«Не будь дураком, приятель!» – приказал он себе резко. И тем не менее дотронулся кончиками пальцев до ее бледной щеки.

Шеннон очнулась от сна и обнаружила стоящего над ней Луку. Он был так близко, что она могла чувствовать его дыхание на своем лице. Их взгляды встретились. И Шеннон увидела на лице Луки то же выражение, какое искажало его черты в тот день, когда он выгнал ее вон.

– Я тебя ненавижу, – задохнулась она и замахнулась на него дрожащим кулаком.

– Ненавидишь? – Лука перехватил руку Шеннон и сжал ее железной хваткой. – Ты не понимаешь значения этого слова. Вот, дорогая, что такое ненависть…

Лука с силой дернул Шеннон на себя и заглушил ее пронзительный крик протеста поцелуем.

Он терзал рот Шеннон, произносил грубые ругательства в глубину ее горла. Лука целовал и целовал ее до тех пор, пока она не перестала бороться и не начала дрожать. Они вернулись к тому, на чем остановились два года назад, к войне друг с другом, и использовали секс как оружие. Шеннон царапала Луку по рубашке, запускала пальцы в его волосы, а губы двигались в чувственном наслаждении.

Неожиданно Лука оттолкнул ее с такой яростью, что она упала прямо на спинку своего кресла. Ошеломленная и сбитая с толку, Шеннон смотрела, как он прошел в конец салона, схватил бутылку виски, плеснул в стакан и опрокинул содержимое себе в рот.

Весь оставшийся путь в салоне стояла гробовая тишина, резавшая слух.

Они приземлились под темным итальянским небом. Лука подогнал свой автомобиль, который оставил на автостоянке в аэропорту, и они поехали к Флоренции. После поцелуя в самолете единственной прозвучавшей фразой было сообщение Луки о том, что он дозвонился в больницу и там по-прежнему никаких изменений.

Знакомые ландшафты замелькали в окне. Чем ближе они подъезжали, тем беспокойнее становилась Шеннон. Наконец она увидела здание больницы, окруженное великолепными садами.

Как только Лука остановил машину, кожа Шеннон покрылась мурашками. Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с духом, она отстегнула ремень безопасности и вышла. У нее подкашивались ноги, но Лука, идя рядом с ней, не сделал никакой попытки поддержать ее.

Они пересекли больничный холл и направились к лифтам. Когда двери лифта закрылись за ними, Лука коротко спросил:

– Все в порядке?

Она кивнула, пытаясь проглотить комок в горле. Ее тело было напряжено, а лицо настолько побледнело, что она сама чувствовала это.

– Не пугайся того количества аппаратуры, которое окружает Кейру, – предупредил ее Лука. Это необходимо, чтобы контролировать ее состояние.

В ответ она нервно кивнула.

Лифт остановился. Сердце Шеннон забилось так часто, что ей стало трудно дышать.

Двери медленно раздвинулись, и Шеннон вдруг поняла, что последние остатки храбрости покидают ее. Даже сделать маленький шаг, чтобы выйти в коридор, оказалось невозможно. Лифт издал сигнал, сообщая, что двери сейчас снова закроются. Лука протянул руку и придержал их.

Потом посмотрел на Шеннон, слегка прищурившись и с оттенком беспокойства.

– Я в порядке, – твердо проговорила она.

– Отдышись. Нет никакой спешки.

Разве нет? Шеннон беспомощно заморгала.

Она и так потеряла слишком много времени и теперь боялась опоздать.

Она издала мучительный стон, вспомнив, как вычеркнула Кейру из своей жизни на несколько месяцев и, даже когда они помирились, держала ее на расстоянии вытянутой руки, оставаясь холодной и отчужденной…

Лифт продолжал сигналить. Огромным усилием воли Шеннон заставила себя выйти в коридор.

Первой, кого она увидела, была мама Луки. Она выглядела ужасно, ее красивое лицо посерело от горя.

Слезы опять навернулись Шеннон на глаза.

– Мне так жаль Анджело, миссис Сальваторе, – пробормотала она на ломаном итальянском и протянула руки, чтобы обнять несчастную женщину.

Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что в ее объятиях не нуждаются. Суровая и непреклонная, миссис Сальваторе приняла ее соболезнования, но не более того.

Лука подошел сзади и положил руки на плечи Шеннон. Он не сказал ни единого слова, но все члены семьи Сальваторе неловко отвели глаза.

– Слева от тебя, – тихо проинструктировал он Шеннон.

С пересохшим ртом, пораженная до глубины души, Шеннон заставила себя идти дальше. Повернув налево, они оказались вне поля зрения его семьи.

У самой первой двери Лука остановился, затем мягко подтолкнул Шеннон, чтобы она вошла. Все ее тело налилось тяжестью, страх сковал конечности, но она заставила себя шагнуть в хорошо освещенную палату. Все в ней было ослепительно белым: стены, форма медсестры, простыни на кровати.

А еще на кровати лежала женщина с белым лицом.