Охота на журавлей - Ольга Николаева

- Еще бы. С твоей-то мамой! Она бы его за этот год уже просто выпилила из твоей жизни.

- Миша ее не боится!

- Нет, конечно. Просто даже ангельское терпение иногда заканчивается. Вот и он, когда-нибудь, решил бы эмигрировать в Лапландию, только бы не слушать Любовь Павловну.

- Тань, вот не надо…

- Хорошо, про маму твою не буду. Но ты послушай меня внимательно, сделай выводы и прекрати страдать ерундой!

- Говори, дорогая. Знаю, гадостей наговоришь, но от тебя и яд принять готова, - полушутя, полусерьезно ответила.

- Когда ты в больницу загремела на Скорой… ничего, что я на эту тему? Если сложно, ты скажи, - Рина, хоть и очень хотела своего неожиданного ребенка, выносить его не смогла. На раннем сроке попала в больницу с кровотечением, ее саму с трудом откачали, о сохранении малыша уже и речи не было. Друзья и близкие до сих пор очень осторожно затрагивали эту тему, за что Арина была им очень благодарна.

- Да ладно уж, говори дальше. Понимаю же, что неспроста затронула…

- Я думала, он рядом с тобой там под нож ляжет, или помрет от волнения, так переживал. А ты говоришь - по залету.

- Конечно. Получается, женился - и зря. Мог бы жить сейчас, от меня свободный…

- Родионова. Ты - дура, причем хроническая. И если Мишка уйдет от тебя когда-нибудь, то только потому, что ему надоест сражаться с твоими закидонами. Побойся бога и не жалуйся.

- А я не жалуюсь, Тань. Просто люблю его слишком сильно, а кажется, что делаю  несчастным.

- А ты у него спроси, для простоты, что сам-то думает об отношениях. Глядишь, и легче станет?

- Вот сейчас ты меня, дорогуша, насмешила… - девушка, действительно, рассмеялась, хоть и было невесело. - С Мишей разговаривать сложнее, чем со стенкой. Я ему вопрос - а он в молчанку играет. Я второй задам - обижается, говорит, что не заслужил моих сомнений… Мы так чуть не разругались, несколько раз. Потом мирились.  Я спрашивала, почему так реагирует на мои разговоры об отношениях… Так он на меня, будто на дуру смотрит.

- А чего так? Сложно поговорить?

- А то ты не знаешь, как сложно из него слово вытянуть? Он замуж-то меня позвал очень романтично: просто сообщил, по какому графику работает ЗАГС, и уточнил, в какой из дней мне будет удобнее. Чтобы он мог с работы отпроситься…

Таня засмеялась на том конце провода. Она уже слышала эту версию, и не раз, но каждый раз поражалась Мишкиной прямоте и отсутствию даже грамма романтики.

- Знаю. Ты рассказывала. Но все равно - забавно. Я бы не хотела на твоем месте быть в тот момент…

- Ну, вот… А ты все «люди завидуют»… В каждой избушке - свои погремушки, моя хорошая. А что делать с нашими погремушками, ума не приложу.

- Значит, прими к сведению эту Мишкину черту характера, и живи спокойно. Ведь ты же его любишь?

- Конечно, люблю. Очень.

- Значит, должна принимать таким, какой есть. Вот и прими его «прелести» достойно, и не порти вам обоим жизнь.

- Я стараюсь. Но как услышу это его «Птичка моя, синичка, не придумывай!», так сразу до бешенства дохожу…

- Ладно, Арин, я побегу работать, а то меня уволят за болтовню в неурочное время, - Таня трудилась барменом в том же центре, что и Арина. Но их смены очень редко совпадали, вот и приходилось общаться все больше урывками, по телефону.

- Пока. Спасибо, что выслушала. Мне хоть немного, но стало легче…

Миша давно уже спал, крепко и спокойно, уверенный, что жене было достаточно его объятий и нескольких фраз в утешение. А она полночи лежала с открытыми глазами, рассматривая его точеный профиль, красиво очерченные губы, обычно плотно сжатые, смягчающиеся только во сне, отдергивала руку, которая так и тянулась погладить его по щеке. Арина, кажется, никогда не смогла бы им налюбоваться. И в этот раз, разглядывая мельчайшие родинки, темную щеточку ресниц, отрастающую щетину, она говорила себе, что сможет, сумеет прожить без него; пусть с кровью и мясом, но наберется сил и оторвется, уйдет от любимого мужчины. Без него будет больно. Но быть рядом и сомневаться в своей нужности - в разы больнее.