Однажды была осень - Марина Полетика

Ей стало неловко. Почувствовав себя голой, незащищенной и оттого еще более несчастной, Лина села, непроизвольно подтянув колени к подбородку, и постаралась укутаться поплотней в одеяло. В самом деле, зря она затеяла разговор именно сейчас. Надо было встать, привести себя в порядок, позавтракать — да просто одеться, в конце концов! И разговаривать было бы легче. Но отступать было поздно.

— Так о чем именно ты хотела бы поговорить? — стальным голосом спросил ее Сергей, как будто она была нерасторопной секретаршей, отнимающей у него драгоценное время.

— Сережа, ну нельзя же так, — с трудом подбирая слова, начала Лина. — Я не могу дальше продолжать молча жить, как будто ничего не произошло! Я не знаю, что мне делать! Ты… виноват, и ты же еще надо мной издеваешься.

— Я не издеваюсь, — холодно ответил Сергей. — Я просто не знаю, что я должен тебе сказать в этой ситуации. «Дорогая, это было совсем не то, что ты подумала»? «Та девушка — мой главбух, и мы обсуждали квартальный отчет»? Или: «Прости, дорогая, я больше не буду, честное слово»? Что ты хочешь от меня услышать? Мне очень жаль, что так получилось, я приношу свои извинения. Это все?

— Ты… хочешь со мной развестись? — едва справляясь с дрожью в голосе, спросила Лина. — Ты ее… ты ее любишь?

— Господи! Нет, я не хочу с тобой разводиться, — заводясь, отчеканил Сергей. — О чем мы вообще говорим, а? В конце концов, ты не в постели меня застала с голой задницей, а случайно встретила одетого и в общественном месте, впала в истерику, искорежила машину — и в придачу я должен оправдываться непонятно в чем! Я — взрослый свободный человек. И имею полное право гулять по улице с кем хочу. Ты, кстати, тоже.

— Мне не нужна такая свобода… — пробормотала Лина, понимая, что разговора опять не будет. У нее никогда не получалось заставить Сергея делать то, что он сам не считал нужным. Впрочем, она давно уже оставила бесплодные попытки. — Я не хочу ни с кем гулять. То есть я хотела сказать, что мне не свобода нужна, а…

— Это дело вкуса, — резко перебил ее Сергей. — Не нужна — сиди себе дома безвылазно, как… Как вот эта Фроська твоя.

— Буська, — автоматически поправила Лина.

— А почему, кстати, Буська? — поинтересовался муж. — Кажется, по паспорту она какая-то Бон-Бон Пари фон Мюнхгаузен?

— Ну… просто так, — растерялась от неожиданности Лина. — Буся, и все. Ей подходит.

— А я тебе скажу, почему она — Буся. Потому что когда ты хочешь ее облизать, то говоришь: «Заинька, дай бусю!» Она тебе морду подставляет, и вы целуетесь! — Сергей передернулся от отвращения. — Ты хоть замечала, что зовешь себя ее мамочкой? «Иди к мамочке, посмотри, что мамочка тебе купила!»

— Так ты что — меня из-за собаки ненавидишь? — изумилась Лина. — Из-за Буси?

— Я тебя не ненавижу! Я просто сказал, что ты сидишь дома, как комнатная собачонка, и интересы у вас с Фроськой примерно одинаковые! Шубки, попонки, гости, прически, бантики, блин! И подружки у тебя такие же дуры! Танька вон Гафарова хоть в своем платном вузе какую-то фигню бедным студентам читает, какие ни на есть мозги, а все тренирует. Мозги — они без тренировки усыхают! Мозгам тоже фитнес нужен, а не только заднице! Но вы этого почему-то не понимаете!

— Сережа… Что ты говоришь… — опешила Лина. — У меня дом, семья…

— Извини, — остывая, сказал Сергей. — Ты спросила — я ответил. Занялась бы ты чем-нибудь, честное слово. Меньше бы в голову лезло всякой чепухи. По дому Елена и без тебя справляется. Раньше ты хоть с Андрюхой по секциям ездила, уроки делала. А сейчас одна шавка на уме.

— Андрей теперь сам все, четырнадцать лет ведь… А у меня много всяких дел. И конный клуб, и теннис, и музыкальные вечера… Я в филармонию абонемент купила, — пробормотала Лина и замолчала. — То есть я за ним шла тогда… Через парк.

— Ну да, — Сергей еще покачался с пятки на носок, рассматривая ее, как показалось Лине, с недоумением. — В филармонию. То есть тебе не скучно. Ладно, поговорили. Я пойду поплаваю.

Сергей рывком открыл дверь и шагнул через порог, едва не упав, споткнувшись о лежавшую под дверью Бусю-Фросю. Та уже давно проголодалась и неотступно дежурила у комнаты. Не обнаружив утром на кухне Елены Степановны, она отправилась будить хозяйку, которая и так была перед ней кругом виновата. Сергей чертыхнулся и побежал вниз по лестнице. Буська в долгу не осталась и пролаяла ему вслед что-то обидное, но он, к ее досаде, даже не обернулся. Цокая коготками по паркету, собачка вошла в спальню и замерла, прислушиваясь. Хозяйка сидела на кровати и глупо таращилась в окно, за которым ровным счетом ничего не происходило. В нарушение всех правил она не проявила никакого интереса к появлению своей бедной, голодной, всеми позабытой любимицы. «Да что же это такое творится в доме, — подумала Буська, с трудом запрыгивая на высокую кровать. — Ни завтрака, ни покоя, ни выспаться нормально — так еще и игнорируют напрочь!»

Сквозь оцепенение Лина почувствовала, что ее руку настойчиво поддевают снизу мокрым холодным носиком, обняла собачонку и принялась задумчиво перебирать пальцами мелкие шелковые кудряшки на шерстке. Обычно такие добрые и ласковые хозяйкины руки гладили любимицу как-то невнимательно, без всегдашнего энтузиазма. Это Бусю серьезно встревожило. Но только она собиралась потребовать от хозяйки объяснений, как в дверь постучали, и на пороге нарисовался Андрей — одетый, в куртке и с теннисной ракеткой в руках.

— Мам, привет, а чего у тебя Буська дома в пальто ходит? Прикольно! — закричал он с порога. Собачка недовольно фыркнула — по ее мнению, хозяйкин сын всегда разговаривал слишком громко. — Слушай, мам, я пойду к Стаське Воробьеву, мы договорились у них в теннис поиграть. Не теряй, если я вдруг сотовый не услышу.

— Ладно, только обедать домой приходи, — стараясь придать голосу бодрость, вяло откликнулась Лина.

— Не-а, я там пообедаю. Елены же сегодня нет, суп вчерашний я не хочу. Ты же знаешь, я уху терпеть не могу, а Стаськина бабушка классные драники готовит. Слово смешное — драники, да?

— Смешное, — грустно согласилась Лина. — Иди, конечно, сам позвони, если задержишься.

— Конечно, мам, не волнуйся! — Андрей повернулся, чтобы бежать по своим делам, но вдруг вернулся, подошел к кровати. — Мам… знаешь что? Ты не расстраивайся. Все ругаются. Все равно потом помиритесь.

— А мы и не ругались, — попыталась улыбнуться Лина. — С чего ты взял?

— Ну да… — с абсолютно отцовской интонацией согласился Андрей. — Я же все понимаю. Ну, я побежал, да?

Лина откинулась на подушки и долго лежала, созерцая ставшее в одночасье серым осеннее небо — такое далекое и безучастное, утонувшее в клочьях грязных серо-голубых облаков. На душе было так же тускло и беспросветно, а мысли в голове рвались на не связанные друг с другом непонятные фрагменты. И вдруг она четко поняла, что не может оставаться в доме наедине с мужем. Делать вид, что она принимает его правила игры: ничего не произошло, а стало быть, и говорить не о чем — это было выше ее сил. На самом деле больше всего на свете сейчас ей хотелось устроить безобразный скандал: разораться, хлопнуть об пол его любимую кружку, обвинить мужа во всех смертных грехах, потребовать развода, вышвырнуть его вещи за порог! Ведь так и полагается вести себя законным женам в подобных случаях. А потом выслушать его сбивчивые объяснения, заверения в том, что «его попутал бес», что «ничего такого не было» и «в любом случае ничего подобного больше никогда-никогда не повторится, потому что он любит только ее и больше никого на свете». И тогда, может быть, она постарается его простить — не сразу, конечно, но со временем. Вот как должно было быть!