Частичка тебя. Мое счастье - Джина Шэй

Такого яростного отпора я не ожидала. И слова возражений как-то заканчиваются, что вполне устраивает Ника, сверкнувшего глазами и двинувшего по коридору.

Я слышу, как он добирается до стола дежурной медсестры, как на три тона ниже любезно просит у неё разрешения пройти в палату.

И ведь…

И ведь его пропускают!

А я так надеялась на вселенскую женскую солидарность!

– Ну вот мы и одни, Снегурочка, – хрипло выдыхает Тимирязев за моим плечом, требуя внимания, – и ты можешь залепить мне столько пощечин, сколько твоей душе угодно.

Ох, дьявол!

Я понимаю, насколько я поспешила, сорвавшись на Ника.

Потому что вот это вот все…

Я совсем не готова к этому.

Я только вчера приземлила носом в грязь свою увлекшуюся этим мужчиной дурочку. И сейчас я так отчетливо понимаю, что она от этого падения переломала себе все кости…

– Ну же, – Артем стискивает меня за плечи, разворачивая к себе, – никогда раньше этого не делала? Объяснить, как это делается?

Он смотрит на меня как провинившийся пес. Только что мне толку от его виноватого вида? Я ведь помню, с каким пылом вот эти самые губы вчера пожирали ту Барби.

– Не нужно, – я выпутываюсь из его рук, стирая с лица эмоции, – это неприемлемо с точки зрения субординации, Артем Валерьевич. Я не ваша девушка, чтобы позволять себе такие вещи.

– Я думал, ты не придешь, – отрывисто произносит Тимирязев, не спуская с меня пристального взгляда, – я понятия не имел, что тебя заперли. Я был в бешенстве от твоего отказа.

– И очень быстро нашли замену? – я позволяю себе натянутую улыбку. – Что ж, так бывает. Желаю удачи.

Если бы он не был моим начальником – я бы взвыла белугой, потребовала, чтобы он убирался с моих глаз, но… приходится быть терпеливой.

У моей жизни очень своеобразно выражается любовь ко мне.

– Я давно знаю Еву, – Артем снова шагает ко мне, приходится сделать шаг от него, чтобы расстояние между нами не уменьшалось, – да, периодически спим, чтобы сбросить скопившееся напряжение. И только.

И только! Он говорит: “И только!”

После того, как я сама сказала ему, что значит для меня близость подобного рода? Сама чувствую, как стекленеют мои глаза.

Что ж, проведем этот разговор на понятном моему собеседнику языке.

– Вчера было? – я прямо смотрю в лицо Артема, стискивая зубы.

Ответ я знаю, и знаю, что больно все равно будет.

И все как я и думала – он плотно стискивает губы, а потом – коротко кивает.

Что ж, спасибо, что без вранья.

– Ну так и почему мы все еще об этом разговариваем? – улыбаюсь я через силу. – Я не ваш вариант, Артем Валерьевич, это было очевидно.

– Не существует никаких “моих” вариантов, – Тимирязев резко дергает головой, – есть ты, и я постоянно о тебе думаю. Каждый день. Я прошу у тебя прощения за вчерашнее. К тому же, я ведь тебе ничего не обещал. Ты не пришла на свидание, я имел право...

Он затыкается на полуслове, заметив и мою болезненную гримасу, и сам поняв, что понесло его совсем не в ту степь.

– Я не буду той, кто лишает вас каких-то прав, Артем Валерьевич, – я ежусь, снова скрещивая руки на груди, –давайте не будем терять вашего драгоценного времени. Я буду только вашим администратором. Больше мне ничего не надо.

– Моим администратором? – неожиданно кисло проговаривает Артем. – Или администратором Ольшанского?

Вопрос звучит ужасно странно.

– А что, есть разница?

– Оказывается есть, – глаза Тимирязева неожиданно остро вспыхивают, – особенно с учетом того, что очевидно лично мне. О том, как ты смотришь на него. Как он на тебя. Между вами явно не закрыто много личных вопросов. Что странно, с учетом его близящейся свадьбы.

Пару секунд я молча смотрю в светло-ореховые глаза Артема и пытаюсь понять, что мне на это отвечать.

А потом понимаю – ничего. Ничего мне тут не нужно отвечать, нужно развернуться и уйти нафиг.

Мужчина, выбравший другую женщину, пытается лезть в мою запретную зону, и более того, решил, что имеет право меня судить. А дальше что? Угрозы?

Будешь со мной или...

– Наш разговор не окончен, – слышу я за спиной жесткое.

– Окончен, – бесцветно отрезаю я и закрываю за собой дверь.

К черту!

Я иду к своей палате под дивный звон в ушах. Меньше всего я ожидала от Артема вот таких вот предъявлений. Он казался другим. Казался – ключевое слово, пожалуй.

– Энджи, – я вздрагиваю и понимаю, что шла по коридору практически вслепую – ничего не видя перед собой.

Удивительно ли, что я почти впилилась в Галину Дмитриевну, свою лечащую врачицу. И только шагнувший мне наперерез Ольшанский успевает меня перехватить до столкновения.

Твердые пальцы на плечах – как дно, за которое следует уцепиться моим якорям. Не время для душевного раздрая. Еще не все драконы побеждены. Не все изгнаны.

– Ты в порядке? – Ник крепче стискивает мои плечи, заглядывая в глаза.

И вот хоть волком вой, прося его так не делать.

– Да.

Ложь дается мне легко, но выходит плохо. Ник едва заметно морщится, и только по этому я понимаю, что он мне не поверил.

– Спасибо, что зашли, Николай Андреевич, – улыбаюсь я натянуто и шагаю мимо. Только бы не…

– Давай хоть до палаты тебя провожу.

…увязался за мной.

Черт!

– Тут пять шагов, я и сама могу дойти.

– Ну, не пять, а двадцать пять, и все-таки провожу. Еще вчера я тебя отправлял в больницу. Вряд ли ты исцелилась всего лишь за сутки.

Я слышу одобрительное фырканье Галины Дмитриевны и с трудом удерживаюсь от стона.

Она ведь как и все думает… Даже не подозревая, что этот конкретный “папаша” плевать на меня хотел. Он просто делает, как правильно в его системе мушкетерских ценностей. И плевать, что мне даром это не нужно.

Ладно, черт с ним. Я пролетаю оставшееся расстояние за несколько секунд и резко разворачиваюсь к Нику.

– Все, проводил, свободен.

– Ты не могла бы освободить мою сумку, Эндж? – улыбка Ника выглядит неестественно спокойной. – Мне не хотелось нарушать твоих границ и делать это самостоятельно.

– А разве ты не торопишься? – едко цежу я, чувствуя как внутри побулькивает злость. – К работе, к невесте, к свадебным хлопотам?

– Пятнадцать минут у меня есть. Я подожду.

– Вам вообще-то нельзя здесь находиться, – пытаюсь отбиться из последних сил.