Агония - Саманта Тоул

Сухой от потребности выпить.

Нет.

Моя хватка на столешнице усиливается. Мои руки начинают дрожать от усилия, но я не отпускаю. Потому что боюсь того, что произойдет, если я это сделаю.

У меня нет алкоголя в квартире, но я нахожусь в радиусе десяти минут от пабов и баров. Пять минут, если я бегу.

И боюсь, что, если я отпущу этот островок, я начну бежать.

Я зажмуриваю глаза и медленно считаю до десяти.

Мне не нужен алкоголь.

Я контролирую свою жизнь.

Шесть месяцев, Ари. Шесть месяцев трезвости.

Не срывайся сейчас.

Ты прошла через самое худшее.

Детоксикация была самым ужасным опытом в моей жизни. Я никогда не хочу пройти через это снова.

И если я выпью хотя бы одну рюмку, я вернусь туда, откуда начала.

Я не могу этого допустить.

Я не хочу этого допустить.

Я была так называемым высоко функциональным алкоголиком. Я использовала алкоголь, как механизм преодоления трудностей. Я находила любую причину, чтобы выпить. Я пила в одиночестве, дома. Слишком много, слишком часто. Я могла выпить пару бутылок вина дома или пойти на вечеринку, как будто это был 1999 год, проснуться без похмелья и пойти на работу. Некоторые люди могут подумать, что это хорошо — пить без похмелья. Но на самом деле это было не так. Это означало, что за эти годы у меня выработалась толерантность. Я пила слишком много и слишком долго.

Я не могла и дня прожить без выпивки, и даже тогда я еще не знала, что у меня есть проблема. Если бы семь месяцев назад меня спросили, могу ли бросить пить, я бы, не задумываясь, ответил «да».

И только, когда стало слишком поздно, я поняла, что у меня есть проблема.

Нет, еще не поздно.

Я совершила ужасную ошибку из-за болезни, которая у меня есть.

Вот что такое алкоголизм — это болезнь.

Но мне становится лучше. Каждый день я становлюсь все сильнее и сильнее.

Я не позволю ей победить меня.

Я хочу жить. Я хочу снова уметь рисовать. Я хочу сделать карьеру профессионального художника. Может быть, даже когда-нибудь выйти замуж и иметь собственных детей.

Но чтобы иметь все это, я должна оставаться трезвой.

Мой счет доходит до пятидесяти, когда я чувствую, что могу перестать считать.

Я достаю из сумки мобильник и сажусь на пол в кухне. Я открываю свое музыкальное приложение и включаю музыку для релаксации. Я принимаю позу лотоса и закрываю глаза.

Не знаю, сколько времени я так просидела, когда мой мобильный начинает звонить.

Я открываю один глаз, смотрю на дисплей и вижу, что это мой отец.

Сейчас мне совсем не хочется с ним разговаривать, особенно после моего маленького эпизода. И это тяжело — все время чувствовать себя разочарованием. Не то, чтобы он так говорит. Я просто слышу это в его голосе, вижу это в его взгляде.

Но я знаю, что, если я не отвечу, он будет продолжать звонить.

Поэтому я поднимаю телефон с пола и провожу пальцем по экрану, чтобы принять звонок.

— Привет, папа.

— Привет. Как дела?

О, я сейчас сижу на полу в кухне в позе лотоса после неудачного момента, но, если не считать этого, все отлично.

— Я в порядке, — говорю я. Вытягиваю ноги и прислоняюсь спиной к дверце шкафа. — Я как раз собиралась начать думать о том, что приготовить на ужин.

— Мы могли бы поужинать вместе, — говорит он. — Я думал, что ты зайдешь ко мне после работы. Я собирался подвезти тебя домой, и мы могли бы поужинать вместе в городе.

— Извини, я не подумала об этом. Если бы ты мне сказал, я бы знала. — Я не знала, в каком здании ты находишься — или — и мне нужно было спешить, чтобы успеть на автобус. Еще одна ложь. — Может быть, завтра? — предлагаю я.

— Я не могу завтра. У меня поздняя встреча с Биллом.

Билл — владелец команды.

— Послезавтра, — предлагаю я.

— Конечно. — Пауза. — Ну, как у тебя сегодня дела?

— Хорошо. Это было… хорошо.

— Мне жаль, что я не смог провести с тобой больше времени сегодня. Я был занят с…

— Все в порядке, папа. — Я привыкла к этому. Слова на кончике моего языка, но, как обычно, я их не произношу.

Мой терапевт в реабилитационном центре сказал мне, что я должна высказать свои претензии отцу, рассказать ему, что все эти годы я чувствовала себя вторым сортом. Я чувствую обиду на него за то, что он не был рядом, чтобы помочь с мамой, когда она была еще жива.

Я знала, что он не мог справиться с мамиными перепадами настроения. Он проводил как можно больше времени вне дома. Так что, в основном мы с ней оставались вдвоем.

Когда у нее было хорошее настроение, она была замечательной, веселой. Но когда она была в плохом настроении… это было плохо. Иногда она по несколько дней не могла встать с постели.

Маме поставили диагноз «биполярное расстройство», когда мне было семь лет.

Ее проблемы начались после моего рождения, и я думаю, не была ли я катализатором всего, что пошло не так. Я знаю, что у нее было плохое детство, и именно отсюда проистекало большинство ее проблем. Но кажется, что после моего рождения ей стало еще хуже. Иногда я думаю, что она винила меня в своей депрессии… в своей болезни, и именно поэтому она позволила мне найти ее в шкафу в тот день.

Я долгое