Хартли - Фрэнки Лав

были правдой. Я недостаточно хорош для неё. Эта милашка, которая ходила по моей хижине, похожей на мужскую пещеру, нежно прикасаясь к вещам, впитывая всё это, как будто это имело значение. Как будто я что-то значу. Она не суетилась из-за консервированного чили и не осуждала меня за то, что я пью. Она сняла пальто, как только в салоне потеплело, и теперь вся в изгибах, но покрыта слоем нежности — свитер кремового цвета, нитка жемчуга. Вельветовые брюки тёмно-красного цвета, облегающие её задницу. В ней всё мягкое. И из-за этого моё чёрствое сердце кажется ещё менее подходящим для такой женщины, как она.

Но сейчас она плачет, а у меня нет опыта улаживания проблем, когда дело касается женских эмоций. По словам городских девушек, я не совсем бережно к ним относилась.

— Так я полагаю, мой жестоко честный подход расстроил тебя?

Она вытирает глаза, шмыгая носом.

— Это самое большее, что ты мне сказал с тех пор, как я здесь.

Я провожу рукой по волосам, обдумывая, как ответить.

Прежде чем я успеваю, она продолжает говорить:

— Но проблема не в честности. Тот факт, что ты не интересовался мной, говорит о том, что мне это на пользу. Я могу стать незаменимой для тебя, Хартли. Я знаю, что могу.

— Тогда почему ты так расстроена?

Её плечи вздрагивают, и она начинает всхлипывать в ладони. Это всё новая территория, и я колеблюсь — но только на мгновение. Я вспоминаю слова моей матери, сказанные сегодня вечером перед хозяйственным магазином: «Ты не склонен делиться своими эмоциями, Хартли. А этой незнакомке понадобится твоё общение».

Я встаю со своего стула и вытаскиваю её тоже. Я беру её за руки. Пытаюсь быть чёртовым мужчиной. Мужчиной, который ей нужен. Потому что, может быть, я на совершенно новой территории, но и эта малышка тоже. Она в новом месте, с мужчиной, которого она не знает, и вокруг нет ни души, на которую она могла бы положиться, кроме меня.

— Эй, всё в порядке, — говорю я ей. Я веду её в гостиную и усаживаю на диван. — Ты хочешь поговорить об этом?

— Ты хочешь поговорить? — она улыбается сквозь слёзы, и я протягиваю ей салфетку.

— Мои родители женаты почти сорок лет. Я наблюдал, как мой папа обращается с моей мамой, когда она расстроена. Он подставляет ей плечо, чтобы выплакаться, и ухо, чтобы выслушать. Я хочу сделать то же самое для тебя. Сейчас.

— Сорок лет? — она вытирает глаза и откидывается на спинку дивана, поджимая под себя колени. — Мои бабушка и дедушка были женаты шестьдесят лет.

— Были?

Она кивает.

— Они скончались в этом году. Они вырастили меня, и я всегда жила с ними. Я не смогла сохранить их фермерский дом, и у меня было не так много вариантов. Я чувствовала себя такой одинокой… Так вот почему… Ну, вот почему я здесь, Хартли. Я не хотела проводить Рождество в одиночестве в каком-то мотеле… Я хотела семью.

Её слова пронзают меня тоской. Я сидел за столом и говорил ей, что мне даже не нужна жена, и вот она выкладывает всё начистоту, говоря мне, что я её последняя надежда.

— Знаешь, когда я сказал тебе, зачем тебя сюда привезли, я был в некотором роде ослом. Потому что я думал только о себе. Не то, что может заставить женщину встретиться с мужчиной, которого она никогда не встречала, и выйти за него замуж. Я предполагаю, что обычно это происходит не при счастливых обстоятельствах.

Она выдыхает, беря меня за руку.

— Но я была счастлива получить этот шанс, — говорит Хэтти. — И я знаю, что упоминала о знаках ранее, но, когда Холли сказала мне, что я приеду сюда и выйду за тебя первого декабря, я увидела в этом ещё один знак.

— Какой?

Она смотрит на меня сияющими глазами и с широко открытым сердцем.

— Мои родители — они умерли, когда я была маленькой, но они поженились первого декабря, как и бабушка с дедушкой, примерно за тридцать лет до этого. Так что это было похоже на судьбу. Как будто, возможно, ты был выходом из действительно трудного времени.

У меня сжимается грудь, когда я понимаю, почему она так сильно плакала, когда я повесил трубку.

— Ты хотела выйти за меня замуж именно сегодня. Не так ли?

Она кивает, слеза скатывается по её щеке.

— Я хотела, чтобы это было похоже на судьбу. Выйти за тебя замуж таким образом означало отказаться от стольких моих мечтаний ради идеальной свадьбы… но я подумала, может быть, просто может быть, всё будет хорошо. Что ты встретишь меня и захочешь меня. Что я буду не просто безумной идеей, которая была у твоей мамы. Но что я могу быть безумной идеей, которая также была твоей сбывшейся мечтой.

— Чёрт, Хэтти, — говорю я, притягивая её к себе. — Я хочу этого. Я хочу тебя.

Я притягиваю её к своей груди, приподнимая её подбородок. Она чертовски великолепна и, кажется, понятия не имеет. Мой член не может перестать дёргаться, потому что она — это всё, чего я, чёрт возьми, хочу.

— Ты серьёзно? — спрашивает она шёпотом.

— Да.

Она улыбается.

— Я тоже.

— С этой парой «да» звучит так, будто мы только что поженились, — молвлю я с кривой улыбкой.

— Прекрати, — смеётся она сквозь эмоции. — Я думала, ты должен был быть тем сварливым горцем. Теперь ты просто взял и начал вести себя так мило?

— Я хочу сделать тебя счастливой, — отвечаю я ей. — Ты этого заслуживаешь.

— А чего же ты заслуживаешь, Хартли? — она спрашивает. Это вопрос, который я никогда не задавал за всю свою чёртову жизнь.

— Я знаю, что чертовски уверен, что не заслуживаю такой женщины, как ты.

Хэтти облизывает губы, забирается ко мне на колени и обвивает руками мою шею. Она так чертовски хорошо вписывается в это место. Так чертовски правильно.

Воздух сгущается между нами, жар нарастает, потребность в ней растёт. Я знаю, что она тоже это чувствует, и она издаёт едва слышный всхлип, чтобы дать мне знать, что она прямо здесь, в этот момент со мной.

— Но, если ты заслуживаешь? — спрашивает она. — Что, если мы оба заслуживаем того, что имеем?

— Тогда я бы не стал тратить впустую нашу брачную ночь, — говорю я ей.

— Так вот как мы это называем? — спрашивает она, когда я поднимаю её с дивана, чтобы отнести к себе в постель.

— Да, — отвечаю я ей. — И прямо сейчас я переношу тебя через порог.