Мой бухгалтер - Кира Ветрова

От испуга сердце заколотилось с такой силой, словно готовилось совершить побег от глупой хозяйки влезшей туда где ей совсем не место.

— … оглохла? — резкий рывок почти выворачивающий плечо из сустава. Очки слетели куда-то в сторону смазывая мир до неясных пятен. В ушах по прежнему вата, но если я не хочу чтобы меня снова трясли, надо собраться и слушать. И по возможности отвечать.

— Хозяин где? — снова рывок за плечи и я понимаю, что если отделаюсь парой синяков это будет чудо.

С трудом разлепив пересохшие губы отвечаю:

— Я не знаю. Я новенькая. Бухгалтер.

— Че ты там шепчешь? — новый рывок за руку и он перехватывает меня за волосы у основания шеи выворачивая мою голову в сторону.

Резкий запах металла, резины и пота въедается в ноздри. Стальная рука в жёсткой перчатке царапает шею.

— Я новенькая. Ничего не знаю.

— Ах, ты новенькая? Грузи эту блядь в машину к остальным. — он швыряет меня в другие руки, не менее болезненно выкручивающие мои бедные плечи. — Если всех загрузили, вези к нам.

Меня тащат по коридору так быстро, что я даже не успеваю перебирать ногами по большей части волокусь по полу.

Меня вталкивают в пазик с такой силой, что я падаю обдирая колени и щурясь оглядываюсь, пытаясь хоть чуть чуть сориентироваться в ситуации. Понять кого увозят вместе со мной. бармен и еще пара незнакомых мне человек все столь же испуганные, вжавшиеся спинами в сидения.

Едва слышно постанывая от боли пересаживаюсь на металлическу лавку.

Какая-то проверка? Нас накрыли? И что тут могут нарыть?

Надо как-то предупредить Рафаила Александровича наверное. Или что они делают в таких случаях?

Я еще слишком мало времени провела по эту сторону от закона и не очень понимаю в каких случаях как надо реагировать.

Прикрыв глаза откидываюсь на ледяной бок машины, стараясь сосредоточиться на том что могу сделать. Изо всех сил подавляю панику и готовые сорваться слёзы дичайшего страха.

— Кто-то знает где остальные? — хрипло уточняю у своих «сокамерников» и тут же в голове раскалывающим звоном следует удар по решетке в маленьком окошке.

— Молчать! Хоть слово услышу за машиной побежите, суки! — один из «космонавтов» рявкает прокуренным басом и я вздрогнув отвожу глаза.

Не знаю сколько прошло времени прежде чем машина погруженная в тяжелое молчание полное вздохов и почти ощутимо висящего в воздухе страха тронулась.

Вероятней всего нас привезут в отделение. Там разведут по допросным и будут задавать разные вопросы. Скорее всего они в курсе специфики бизнеса нашего босса. А я с недавних пор важное звено в пищевой цепочки этой структуры. И на мне ох как отыграются если этой поймут.

Значит надо исходить из худшего варианта — они знают, что я веду бухгалтерию и будут делать упор именно на меня.

Руки задрожали, ног я словно не чувствовала. Как будто разом всё стало ватным и невыразимо ледяным. Встряхнула головой, замечая рассыпавшиеся из прически волосы. Собрала их обратно и аккуратно заколола. Простое действие немного успокоило.

У них на меня ничего нет. Ни на одном документе пока нет моей фамилии и подписи. Значит бухгалтер я пока чисто номинальный. Поэтому мне надо просто всё отрицать. Хлопать глазами и отрицать. На все вопросы отвечать с максимально честным видом.

— Выходим! — отрывистый приказ и дверь в пазик распахивается.

Мои сокамерники вяло потянулись наружу, я выхожу последняя.

Не успела я высунуть голову как меня снова дёрнули за многострадальное плечо заставляя буквально выпасть под ноги этому чурбану в форме.

Колени немилосердно защипало. Всё ободрала в кровь вместе с ладонью, которую по инерции выставила предотвращая свою встречу лицом в землю.

— Вставай! На нарах отлежишься, сучка! — зло хохотнул собровец.

И с меня слетел весь с таким трудом достигнутый настрой мнимого спокойствия. Ведь они бы не стали так жестоко обращаться с рядовой гражданкой? Они меня прессуют явно полагая, что я замешана во всяком криминале.

Меня затащили в отделение, будто нарочно собирая моим измученным телом все дверные косяки и углы бесконечных серых коридоров. Своих товарищей по несчастью я потеряла из виду еще на входе в эту обитель правопорядка. И остаться один на один с этими жуткими типами было откровенно говоря очень страшно.

— Эй, Талый, эту сначала обыскать. — где-то за нашими спинами раздаётся голос и он как ни странно помогает собраться и вынырнуть из душащего ужаса.

Обыскать? Меня? Они думают я в шерстяной юбке пару пистолетов припрятала? Или в карманах уютного кардигана гранаты таскаю?

От абсурдности этих мыслей голова даже прояснилась немного.

— Раздевайся! — новый рывок и я в какой-то комнате, где единственный источник света это лампа на потолке направленная на стол в центре. Щурюсь пытаясь сориентироваться в пространстве. Но отсутствие очков и нормального освещения дезориентируют.

— Глухая или тупая? Раздевайся, тебе сказано! — толчок в спину и я налетаю на стол.

Едва слышный стон прорывается сквозь стиснутые зубы, кисть отдаётся резкой болью от встречи с острым краем столешницы.

Я оборачиваюсь по инерции пытаясь поправить несуществующие очки на переносице.

— Я не намерена раздеваться. Хотите обыскивать — обыскивайте. Стриптиза не будет. — тихо, но твёрдо отвечаю я.

Панический ужас перед этими ублюдками отступает. Ему на смену приходит другой страх. Страх оголить тело.

Я не могу. Не могу этого сделать.

Остаться перед кем бы то ни было, кроме Вика с оголенной кожей. Нет. Я не могу.

— По ходу всё таки тупая. — широкий шаг ко мне и собровец который меня сюда притащил нависает над моей головой, столешница врезается в поясницу, я изо всех сил стараюсь не зажмуриваться. — Это не вопрос. Я сказал — ты сделала. Раздевайся.

Его глаза в прорезях балаклавы выглядят страшно. Взгляд словно через мутное стекло, но бешенный. Это стекло словно тонкая грань, которая отделяет остатки человечности в нём.

— Нет. — на выдохе.

Всё на что меня хватает.

Больше он не тратит на меня слова. Щеку и скулу обжигает удар, в ухе звенит, кажется хрустнули шейные позвонки и лопнула губа. Я падаю на стол, не успеваю сгруппироваться как слышу треск ткани — это кардиган. Моё шерстяное убежище.

Истерика накрывает с головой. Не дать добраться до себя. Не дать оголить тело.

Кажется я кричу. Кажется я дерусь. Кажется меня бьют. Тело не ощущает ударов. Глаза не фиксируют ничего кроме мутной пелены слёз. Кровь набатом стучит в ушах.

Прихожу в себя, ощущая относительную свободу. Я в углу камеры, на