Слеза Василиска - Екатерина Валерьевна Шитова

Остаток ночи прошёл спокойно. Не знаю, что это такое было, но я до сих вспоминаю тот случай,если не со страхом, то с недоумением.

***

Ещё одна странная история, которая в свое время хорошенько выбила меня из колеи, произошла три года назад. Как-то летом работы совсем не было, в холодильнике лежали три трупа, уже подготовленные к завтрашним похоронам, все бумаги и отчетности были заполнены, и я курил на улице, подставив лицо теплому солнечному свету. Да, работники морга тоже любят солнце. Так вот, меня разморило и я, наверное, задремал. Проснулся от того, что какая-то незнакомая старушка толкает меня в бок.

– Кто здеся, добр молодец, усопших моет да одевает? – спросила старушка скрипучим голосом.

– Ну я, – плохо соображая спросонья, ответил я.

– Возьми-ка у меня куль с платьем. Наденешь на старуху.

– На какую старуху? – удивленно спросил я.

Я даже сонный помнил, что у меня в холодильнике никаких старух не было, только два старика да мужик-висельник, с черным языком которого я намучился с утра, и так, и эдак запихивая его обратно в рот.

– Ты пока спал, тебе старуху привезли. Иди-ка проверь.

Я окончательно проснулся и решил, что бабулька не иначе как чокнулась умом. Но мне все равно уже нужно было возвращаться на свое рабочее место, поэтому я поднялся с земли и пошел к длинному, на первый взгляд мрачному и унылому, зданию морга.

– Куль-то мой на-ка, возьми! – закричала старушка.

Я махнул рукой и нетерпеливо схватил из ее руки мешок с тряпьем. Если что, брошу в ветошь, будет потом, чем распиленные черепушки набивать.

– Для Евдокии Герасимовой! – прокричала старушка перед тем, как я скрылся в дверях.

Понятное дело, никакого нового тела на приемке не было, не могли его выгрузить без моего участия, да и не мог я проспать звучное тарахтение нашей старой, как мир, труповозки. Бросив мешок на пол, я пошёл в ординаторскую, чтобы выпить воды, но тут вдруг услышал этот до боли знакомый звук. Я его узнал бы из миллиона подобных – это был отчаянно жужжащий мотор труповозки. В нашем городишке она была единственным транспортом для мертвых.

Я вышел на улицу, поздоровался с труповозом Гришей, славным, весёлым парнем, который вовсе не обижался на прозвище «труповоз».

– Старушку привез сегодня тебе, Антоха! Две недели в своей квартире пролежала, а сегодня вот сын её вышел, наконец, из запоя и решил навестить матушку. Да только поздно, матушка-то в мумию египетскую превратилась.

Гриша захохотал громко и раскатисто, я даже вздрогнул от звука его голоса.

– Представляешь, даже не пахнет! – удивленно воскликнул Гриша, когда мы перекладывали тело с носилок на пол.

Он ещё о чем-то болтал без умолку, но я его уже не слушал, погрузившись в свои мысли. Старуха, которая умерла две недели назад была как две капли воды похожа на ту, что приходила к моргу за пару минут до приезда труповозки. Забрав документы, я даже не удивился, что имя покойной по паспорту было Евдокия Герасимова. Не удивился, но мурашки по спине все равно пробежали. Освободив мёртвое тело от одежды, я подписал на тонкой, прозрачной, словно бумага, коже, номер, а потом аккуратно положил на обвисшую грудь умершей пакет с одеждой.

– Не переживай, бабуся, завтра одену тебя честь по чести, – сказал я и зачем-то положил свою ладонь на высохшую руку старухи. Сын, кстати, соизволил забрать тело матери из морга только спустя неделю.

***

Единственное, к чему я так и не привык, работая в морге, – запах. Поначалу он был для меня просто невыносим, потом стал более-менее сносным, но все равно вызывал отвращение до комка в горле. Мои напарники, отработавшие в морге по тридцать лет, говорили, что запаха уже совсем не чуют – формальдегид со временем разъел все рецепторы в носу. А у меня пока что не было ни одной смены, чтобы я не чувствовал трупного духа, который мы, как могли, глушили формалином. Закончив смену, я каждый раз мылся в душе по полчаса, с остервенением тер губкой тело, и все равно мне казалось, что запах гнили исходит от меня самого.

Но сейчас я стал гораздо терпимее относиться к запаху. Или, может, мои обонятельные рецепторы уже тоже начали потихоньку отмирать и следующий этап – полная утрата нюха? Но даже это не мешало мне любить свою работу. Готовя покойников в их последний путь, я чувствовал свою важность и значимость. Родные умерших, обычно, были полны уважения ко мне, совали в карман моего фартука то гостиницы, то деньги. В ответ я старался всегда исполнять их просьбы – клал в гроб личные вещи покойного, украшения, игрушки, сигареты и даже алкоголь. Почему-то люди думают, что покойник не сможет уйти, если с ним не будет его любимой вещи. Честно говоря, странная традиция, но я не спорил с близкими и прилежно клал золотые браслеты, блоки сигарет или бутылки водки в гроб. Желание скорбящих – закон, особенно если оно подкреплено деньгами.

Правда, один раз у меня произошла серьёзная стычка с состоятельных отцом девочки-цыганки, которая скончалась после продолжительной болезни. Он принёс ей в качестве последнего одеяния взрослое свадебное платье. Высохшая от мучительной болезни восьмилетняя девочка в пышных белых оборках и рюшах, с фатой на лице, выглядела нелепо и жутко. Я не побоялся, сказал об этом главе семейства, несмотря на то, что в нашем городишке он имел вес и был влиятельным человеком. Цыган же дал мне кулаком в глаз, после чего молча забрал гроб с девочкой-невестой. На следующий день меня вызвали к начальству и чуть было не уволили. Хорошо, что обошлось. Город маленький, работать некому. И в отличие от моих сменщиков, я не уходил в запои и не брал липовые больничные по три раза в год. Все-таки репутация, она и в морге репутация. В моем случае она была идеальная. Все знали, что если нужно, я могу жить в морге

Когда привезли Жанну, это и произошло. Оба напарника взяли больничные, чтобы спокойно провести новогоднюю ночь и последующие дни дома. Для меня же это значило, что ближайшую неделю я должен буду провести на работе. Первую ночь я чудесно выспался в ординаторской, а на вторую ночь труповоз Гриша привез мне Жанну, и вся моя спокойная работа (и жизнь тоже!) перевернулись с ног на голову…

Глава 3

Я смотрел на Жанну долго и никак