Сезонна игра - Кэти Бейли

Я явно где-то оступился. Хочу вернуть лёгкий, игривый тон, каким мы болтали несколько минут назад, поэтому качаю пальцем в её сторону:

— Никогда не суди хоккеиста по внешности, Мэделин.

Она поднимает бровь с сомнением.

— Под всей этой мускулатурой с синяками мы тонкие натуры, — продолжаю я. — Тонкие натуры, которые запоем смотрят шоу про печенье. И едят при этом сырое тесто.

— Если честно, звучит так, будто у тебя ПМС.

— Думаю, ты имела в виду СМС, синдром мрачного самца, — поправляю я.

Это, наконец, заставляет её улыбнуться по-настоящему. Она направляется к одному из огромных холодильников из нержавейки, выстроенных вдоль стены.

— Что ж, как бы там ни было, не верю ни на секунду, мистер Хоккей. Вид у тебя такой, будто ты не ел тесто для печенья уже сто лет.

— Спасибо, — я хлопаю себя по прессу.

— Это не комплимент. К тому же, уверена, ты смотришь только Храброе сердце, Спасти рядового Райана и… Крепкий орешек.

— Я же говорил — внешность обманчива. Но Крепкий орешек — достойное рождественское кино.

— Вот, сам подтверждаешь мои слова, — она ставит передо мной стакан с парфе и открывает контейнер с орехами и семечками. — И это не рождественский фильм.

— Согласимся, что не согласны?

— Абсолютно нет.

Я беру ложку из стопки на столе и ныряю в парфе.

Святой… это вкусно. Неприлично вкусно.

— А какой у тебя любимый рождественский фильм, Мэделин?

— Легко: все фильмы «Hallmark».

— Ох, — говорю я, зачерпывая ещё одну ложку йогурта. И ещё одну. Я не знаю, что она туда подмешала, но не исключаю наркотики. Это просто нереально вкусно. — Готовишь ты фантастически, но вкус у тебя в кино, конечно, никакой. Правильный ответ — «Один дома».

Она прикладывает ладони к щекам, изображая Кевина Маккалистера:

— Начинаю думать, что лучше бы ты и правда остался сегодня дома.

— А вот я — нет. — Теперь, когда я уверен, что она не сталкер и не бывшая, могу спокойно включить обаяние. Насколько я помню, у неё парень, так что всё это просто безобидный флирт. Подмигиваю ей, направляюсь к холодильнику и хватаю ещё два, нет, три стакана с парфе перед тем, как выйти. — Было искренне приятно познакомиться. Спасибо за угощение.

— Обращайся.

— Думаю, ещё увидимся. В кухне… и в мужском туалете, леди М.

— Леди М? — она хмурится, хотя её щёки снова розовеют.

Но я уже за дверью, смеюсь, выходя в коридор.

Скучать в «Циклонах» точно не приходится.

Глава 4

МЭДДИ

— Мне плохо, — стону я, укутываясь в одеяло с головой, как драматичная героиня телесериала. С момента Великого Позора я прочно обосновалась на диване у моего сводного брата Джакса, словно хоббит в берлоге. У ног мирно сопит его спасённый пёс по имени… Рик Эстли. Да-да, как тот самый певец. Меня это до сих пор смешит.

Сегодня четверг, и мы, как два мазохиста, смотрим второй выпуск шоу «Праздничная выпечка». Почему мазохисты? А вы бы как себя чувствовали, глядя в экран, где сияет прежняя, наивная, круглолицая я, которая радостно рассказывает, что Адам — моя школьная любовь, первая и единственная, ну просто навеки-веков, аминь?

Джакс, сидящий рядом, небрежно стягивает с моей головы одеяло своей рукой-лопатой и смотрит на меня так, будто хочет сказать: «У тебя шоколад везде. Даже в бровях».

— Я бы на твоём месте прекратил это есть, — с сомнением в голосе говорит он, глядя на мой десерт. — Оно выглядит… ну… неестественно.

Я обнимаю миску с пудингом из чёрного шоколада, карамели и чиа так, будто это мой младенец.

— Не в пудинге дело. И даже не в Адаме. Дело вон в той дурочке! — Я тыкаю пальцем в экран, где сияет моя прошлогодняя версия. — Как я могла быть такой наивной?

— Ты не наивная, — утешает Джакс, похлопывая меня по плечу, как бы говоря: «Ну, могла бы быть и глупее». — Ты не могла знать.

Мы с Джаксом сводные брат и сестра с тех пор, как мне было шесть, а ему восемь. Моя мама вышла замуж за его отца. Внешне и по темпераменту мы полные противоположности: я — миниатюрная, бледная, в веснушках, с руками пекаря, Джакс — гора мускулов всегда с загаром, потому что обожает все эти походы, рыбалки и прочее «сбеги-на-природу-и-умри-от-комаров».

И всё же, несмотря на это, мы с ним как настоящие брат и сестра. Нас особенно сблизило общее понимание: брак родителей — полный фарс, и развод был бы величайшим подарком друг другу.

Прошло почти двадцать лет. Они до сих пор женаты. До сих пор не влюблены. Мама кажется, неравнодушна к платиновым картам мистера Грейнджера, а он к статусу мужчины с «трофейной» женой.

Но жаловаться грех. Мой родной папа давно исчез с горизонта, а Ричард оказался вполне себе терпимым отчимом: научил меня кататься на велосипеде и никогда не отказывал в двадцатке «на что-нибудь важное». А вот Джакс терпеть не может своего отца. Ни копейки от него не возьмёт. И ни за что не хочет быть похожим на него.

Например, он решил не страдать от неудачных отношений… просто отказавшись совсем от отношений.

— Вот бы и мне, как ты, навсегда распрощаться с любовью, — вздыхаю я.

— Нет, ты не хочешь этого.

И ведь правда. О, глядя на родителей решил, что брак — это трата времени. А я, напротив, мечтала о любви. О такой, в которую можно закутаться, как в мягкий уютный свитер.

И я закуталась.

Десять лет я аккуратно его стирала, штопала и берегла.

Пока Адам не нашёл одну-единственную ниточку… и не распустил всё к чёрту.

Так что теперь, когда я снова буду готова признать существование мужчин (не сегодня), мне придётся связать новый свитер. Только из сверхпрочной пряжи. Может из кевлара.

— Да, ты прав, — говорю я. — И хватит сидеть тут и страдать. На дворе Рождество, чёрт побери!

— Не начинай, — бурчит Джакс, ставя пиво на стол. — Сейчас вообще-то ноябрь.

— На следующей неделе — День благодарения. А потом официально Рождество. Лучшие праздники, один за другим!

Первый раз за десять лет без Адама.

Я загоняю эту мысль поглубже и вытираю рот рукавом.

— Всё, хватит этого само-саботажа! — заявляю я и меняю канал…

…и тут же утыкаюсь взглядом в лицо Себастиана Слейтера. Номер 19. Главная звезда своего дивизиона. Любит фильм Один дома и мои йогуртовые парфе.

Джакс прыскает со смеху, решив, что мой пристальный взгляд на экран — это интерес