Сумрачный ворон - Александра Дегтярь

Кивнув служанке, я проследовала к беседке. Та что-то недовольно пробормотала себе под нос и шмякнула на траву корзинку с фруктами, даже не взглянув, как та опрокинулась, и яблоки рассыпались по траве. Девица, причитая, принялась расстилать плед. Я едва сдержалась, чтобы не отчитать нахалку, но вовремя вспомнила характер Елены.

— Тимми, Тимми, — услышали мы детский крик, и вскоре к нам подбежала девочка лет десяти. — Тебя госпожа Артемиса зовет. — Обратилась девочка к служанке.

— Сейчас, — ответила Тимми девочке, и когда та развернулась и убежала прочь обратилась уже ко мне:

— Сейчас, — ответила Тимми девочке, и когда та убежала, обратилась уже ко мне: — Вот, вашество, — буркнула девица, — сидите себе здесь. Вечером за вами приду. Раньше не получится, я ведь приставлена к леди Артемисе лично его светлостью. — После она сунула руку в карман своего объемного платья, достала небольшой бутыль с молоком и сверток, завернутый в тряпицу, и положила на плед. — Это вам повар велел положить. Дитенка ведь травой нельзя пичкать. А откуда у вас в грудях молоко-то с травы будет! И молочко вам надо. А то ведь с утра и крошки не ели.

Я замерла в нерешительности, терзаясь сомнениями: принять ли предложенное угощение или она тоже может быть с добавками.

— Да не бойтесь вы, что ж мы звери какие, чтобы младенца да мать травить?! Это лакей его светлости гадство творит. А мы тут все за вас слезы льем, — выпалила Тимми и, круто развернувшись, направилась к замку.

Я проводила ее задумчивым взглядом. Малышка на руках зашевелилась, и я, подойдя к пледу, опустилась на него. Одной рукой развернула тряпичный сверток и жадно принюхалась.

Хлеб источал давно забытый аромат домашнего очага. Воспоминания нахлынули вихрем: мое детство, мой мир, где мы с братьями завороженно наблюдали за колдовством повара, и первую, еще дымящуюся хрустящую буханку торжественно вручали нам. Я вдыхала этот умопомрачительный аромат, и мир казался совершенным.

На хлебе оставленным Тимми лежал внушительный кусок копченого мяса. Слюна наполнила рот. Я вцепилась в еду, с остервенением отрывая кусок, и, зажмурившись, с наслаждением принялась жевать.

Артемиса… Имя ворочалось в сознании, как ядовитый корень. Артемиса. Вспышка воспоминаний опалила, словно кислотой. Тетка Маркуса. Та же мерзкая порода, что и ее гнусный племянник. Еще и его любовница в добавок.

Завершив трапезу, перепеленав и убаюкав крошку, я вновь нырнула в омут воспоминаний Елены. Память услужливо подсказала тайные тропы, ведущие к конюшне. Оказывается, и сама Елена планировала побег, но весть о беременности заставила ее отступить. Однако, знание распорядка и привычек конюхов, добытое ею, стало для меня бесценным даром.

— Ну что, Сумрак, тряхнем стариной? — прошептала я, и губы мои растянулись в волчьем оскале.

Положив малышку на плед, я ловко завязала концы платка, превратив его в подобие колыбели, и бережно уложила туда дочь Елены. Плед и корзинку оставила на видном месте, создавая иллюзию безмятежного отдыха в беседке. Бутыль с молоком и половину бутерброда спрятала в глубоком кармане подъюбника. Сначала хотела избавиться от него, но, поразмыслив, решила оставить: лишняя ткань не помешает.

Ступая осторожно, стараясь не хрустнуть ни единой веточкой, я незаметно добралась до конюшен. Конюхов нигде не было видно, словно растворились в полуденном зное.

Подойдя к одному из стойл, увидела знакомую грациозную кобылу вороной масти, подарок отца Елене на пятнадцатилетие. Он надеялся, что этот дар поможет дочери преодолеть давнюю боязнь лошадей. Но чуда не случилось.

Седла оказались намного легче и проще в креплении, чем в моем мире. Выведя кобылу из конюшни, я мягко повела ее к щербатой лавке, примостившейся неподалеку. Грациозности во мне сейчас было не больше, чем в мешке с дерьмом, но я аккуратно вскарабкалась на лавку, а оттуда, с тихим вздохом, перевалилась в седло. В своем прежнем теле я бы взлетела в седло одним махом, не касаясь земли. Теперь же я хозяйка чужого тела, и это тело совсем не приучено к физическим нагрузкам. Пришлось кряхтеть и карабкаться, как улитка на гору.

Малышка тихонько посапывала. Дивное время первых месяцев: если дитя сыто, пеленки сухи и нет никакой хвори, сон — его верный спутник.

Сначала кобыла неспешно ступала по аллее, где сплетение ветвей роняло тени на землю пряча тех, кто по ней гуляет от постороннего глаза, а затем тропа нырнула в прохладный сосновый бор. Там я пустила ее плавной рысью. Сжав зубы, заставляла свое непривычное к верховой езде тело подстраиваться под ритм бега. Мгновение — пружинистый взлет в стременах, и вот уже снова мягкое касание седла. "Ох, и намучаюсь же я потом от этой непривычки," — промелькнуло в голове. Но сейчас главное — ускакать как можно дальше от ненавистного замка, в сторону родительского дома. В запасе всего несколько часов. Пока меня хватятся, пока поймут, что я сбежала, пока соберут погоню…

Удача, словно верный компас, вновь указала мне путь. Не давая передышки, я неслась к родительскому дому. Там, где чаща становилась непроходимой, я смиряла бег кобылы, переходя на шаг. В лесной глуши, без троп, скакать рысью или галопом — безумие, чреватое переломанными ногами. Наконец, вырвавшись на утоптанную тропу, я дала волю кобыле, послав ее в галоп, затем перешла на рысь, а после — на шаг, давая ей передохнуть.

Судьба была ко мне благосклонна: замок, где я жила, располагался на границе владений Маркуса и моих родителей. Я молила небеса, чтобы отец с матерью не изменили своим привычкам и находились в это время года в своем приграничном поместье, иначе мне не избежать беды.

Лишь под утро я добралась до родительского дома. Половину дня и всю ночь провела в седле. Благо, знания и прошлый опыт позволяли мне кормить и пеленать Энни, пока лошадь мерно шагала. Останавливалась я лишь для того, чтобы заткнуть грязные пеленки за пояс платья. Выбросить их я не решалась.

Мне жаль было слуг мужа, но моя новая жизнь и жизнь маленькой Энни были для меня важнее.

Когда утро вовсю вступило в свои права, я увидела родительский дом. Издали, на лужайке, заметила завтракающих отца и мать. Они всегда любили встречать рассвет за трапезой на свежем воздухе. Направив кобылу в их сторону, я досадливо скривилась.

Помимо родителей, рядом с ними сидел еще какой-то мужчина. Осознав, что это не Маркус, я облегченно перевела дух.

Отец, узнав кобылу и меня на ней, сорвался с места и бросился навстречу. Видимо, вид