Предатель! Я (не) отдам тебе сына! - Мила Романова

— Мишенька, солнышко, разве так можно? — пропела Ирина, опускаясь рядом с ним на мягкий ковер. Ее голос сочился медом. — Ты же расстраиваешь мамочку. Хорошие мальчики помогают, а к плохим по ночам приходит Бабайка и забирает их в своем темном мешке.

Миша вздрогнул, его глаза наполнились слезами. Он посмотрел на эту улыбающуюся, красивую тетю, и инстинкт подсказал ему то, что я знала наверняка — она была опасна. Он вцепился в мою ногу, пряча лицо.

— Не. Смей. Лезть. К. Моему. Сыну, — прошипела я, разделяя слова.

Каждое из них было камнем, брошенным в ее лживую улыбку.

Я подняла Мишу на руки и ушла, чувствуя, как взгляд сестры буравит мне спину.

Позже, когда Миша, перепачканный в яблочном пюре, уже давно мирно сопел в своей кровати во время дневного сна, я поняла, что у нас почти не осталось чистой одежды. Придется осваивать этот дом-лабиринт.

Я отправилась на поиски прачечной, блуждая по бесконечным коридорам первого этажа, чувствуя себя узницей, изучающей свою камеру. Когда я наконец нашла нужное помещение и вернулась, сердце пропустило удар.

Комната была пуста.

Паника, холодная и липкая, начала затапливать сознание. Я металась по этажу, заглядывая во все двери, мое дыхание сбилось, а в ушах стучала кровь.

Его нет! Дмитрий его забрал!

В отчаянии я выбежала на террасу, чтобы осмотреть участок, и картина, открывшаяся передо мной, заставила замереть.

На идеально подстриженном газоне, которому совсем не грозила желтизной поздняя осень, в лучах послеполуденного солнца, лежала огромная черная овчарка. А рядом с ней сидел Дмитрий.

На его коленях, доверчиво прижавшись, расположился Миша, и его крошечная ручка безбоязненно гладила пса по огромной лобастой голове. Гром лениво вилял хвостом и тихо поскуливал от удовольствия. Идиллическая сцена. Отец, сын и верный пес. Картина, которая могла бы украсить обложку журнала о семейном счастье.

Картина, которая была чудовищной ложью.

— Дмитрий! — мой крик разорвал тишину.

Он поднял голову. Спокойно. Словно итак ждал меня. Легким движением он снял Мишу с колен.

— Беги в дом, чемпион. Мультики ждут.

Миша, сияя от восторга в своем пуховичке, пробежал мимо меня, даже не взглянув. А Дмитрий поднялся во весь свой подавляющий рост. В два шага он сократил расстояние между нами.

Его рука легла мне на талию, и он рывком прижал меня к себе. От его тела исходил жар, а в нос ударил знакомый до боли запах его парфюма.

— Никогда, — прошипел он мне в самое ухо, его горячее дыхание обожгло кожу. — Слышишь? Никогда не указывай мне, как вести себя с моим сыном. Моим. Сыном. Которого ты у меня отобрала.

Бывший отпустил меня так резко, что я пошатнулась. И, не оглядываясь, ушел в дом, оставив меня дрожать от смеси ярости и непрошенных воспоминаний.

Я стояла так еще пару минут, пытаясь привести мысли в порядок, пока вдруг из кухни не донесся пронзительный, полный страха визг Миши. Да что же это за дом такой!

Бросилась туда, перепрыгивая через ступеньки террасы, распахивая дверь и несясь по коридору. И картина, которую я застала — она заставила меня замереть на месте.

Ирина держала моего сына за покрасневшее ухо, ее лицо было перекошено от злобы, сестра полностью растеряла свою маску «добродетельницы».

— … дрянной мальчишка, тебя мама не учила, что нельзя таскать чужое из холодильника!

В этот момент во мне что-то оборвалось. Первобытная ярость, дремавшая под слоем страха последние дни, вырвалась наружу.

— Убрала от него руки! — взревела я и, не помня себя, с силой схватила ее за волосы и швырнула к стене.

Ирина жестко припечаталась спиной и зашипела, потирая плечо, на ее лице отразилось потрясение.

Я рухнула на колени перед Мишей, прижимая его к себе, целуя его мокрое от слез лицо, обнимая его маленькую фигурку. В кулачке сынишки было зажато надкусанное злополучное пирожное.

— Все хорошо, мой родной, все хорошо, мама здесь, ну что же мы никак с этим сладким не совладаем…

Ирина, бросив на меня взгляд, полный яда, молча поправила прическу и выскользнула из кухни. Но все не могло быть так хорошо. Не успела я расслабиться и успокоить до конца Мишу, как в дверном проеме выросла фигура Дмитрия.

— Что здесь происходит⁈ — его голос был подобен раскату грома.

Миша, всхлипывая, с детской прямотой выдал ему свою правду:

— Мама не разрешает мне пирожные… и она тетю Иру толкнула… и ушко болит…

Лицо Дмитрия превратилось в каменную маску. Он подлетел ко мне, его пальцы впились в мое плечо, как когти хищника, вынуждая подняться с колен.

— Сколько раз мне нужно тебе повторить, что ты здесь никто⁈ — зарычал он, встряхивая меня. Я в шоке замерла, смотря на этого монстра в облике моей бывшей любви. И как мне могло почудиться, что… — Не смей запрещать ему ничего! Не смей поднимать руку на гостью в моем доме!

— Она его ударила! — прошипела я сквозь слезы боли. — Отпусти!

Но он не слышал. Он не слушал. Его глаза горели темным огнем. Дмитрий притянул меня к себе, его лицо было в сантиметре от моего. Мне стало, действительно, жутко.

И тогда произошло невероятное. Миша, мой маленький, испуганный мальчик, с отчаянным писком бросился на него и принялся колотить своими кулачками по его боку.

— Уходи! Не трогай мою мамочку! Ты злой! Отпусти ее!

Дмитрий замер. Я тоже.

Он медленно опустил взгляд на крошечную фигурку, отчаянно защищавшую меня. Бывший муж посмотрел на своего сына, который взирал на него снизу вверх с детской ненавистью и страхом. Затем Дмитрий перевел взгляд на свою руку, все еще сжимавшую мое плечо, словно увидел ее впервые.

Ярость на его лице медленно угасла, сменившись растерянностью и чем-то похожим на ужас.

Он разжал пальцы. Отступил на шаг.

— Я… я… — пробормотал он и, развернувшись, почти бегом покинул кухню.

Поздно вечером, когда дом погрузился в тишину, я сидела на краю кровати, глядя в темноту. На тумбочке лежала уже раскрытая мною маленькая бархатная коробочка.

Браслет. Тот самый.

Изящная платиновая нить с россыпью крошечных сапфиров, похожих на капли ночного неба. Воспоминание ударило наотмашь — витрина магазина, мой восхищенный вздох, его теплые руки на моих плечах и тихий шепот: «Когда-нибудь, любимая, я обязательно подарю его тебе».

Я смотрела на холодный блеск камней, и в голове бился один-единственный вопрос, сводивший меня