Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Она показывает «класс», но не пойму кому: ему или мне, а может обоим. Тихонова подходит к ней и что-то втирает Морошке на ухо. И судя по лицу, понятно, что это угрозы. Дура. Нахрена?

Судья подзывает рефери, чтобы объявить результат, а я готовлюсь вскидывать в победе руку. Барсук нервничает. Все нервничают. Из-за гула не слышу, что происходит внизу. Тихонова отходит от Морошки и группа поддержки, скандируют моё имя. Лерка орет, как не в себя. Моя девочка! Но Женька тоже не отстаёт. В противовес она болеет за Барсука, и это ужасно бесит!

Наконец, рефери подходит и на моём лице всплывает довольная улыбка, но не надолго. Судья объявляет дополнительный раунд. Зал ликует, ждёт крови. Вот теперь я точно буду драться насмерть. Выложусь по полной.

Расходимся.

Гонг!

Ну держись, Барсук!

Атакую. Удар! Удар! Барсук отвечает. Блокирую. Ногой: нижний, боковой, прямой. Барсук точно взбесился: бьёт без передыха, прицельно, точно, не даёт мне шанс ответить и в глазах такая ярость, будто вспомнил все мои косяки. Каждый его наш удар сопровождается криком, ликованием зала.

А вот хрен тебе!

Отвечаю с тем же рвением. Секунды как мгновения. Удары в голову, в грудь, по ногам. Бью! Не пропускаю! А вот Барсук... Последние секунды. Не вижу что, но что-то в зале его отвлекает. Морошка или что? Не вижу, но не воспользоваться этим не могу. Бью с ноги со всей дури Барсуку в башку.

Бам!

Готовченко!

Пошатнулся.

Нормально так пошатнулся! Но добивать его стал, потому что тот сам, нанося ответный удар, внезапно падает плашмя.

Хех! Мой первый нокаут, епт!

Гонг!

Зал раздаётся ликованием, но через секунды замолкает. Ждёт, когда встанет Барсук. А тот не встаёт, засранец!

Рефери, тренер несутся к Барсуку, а после кричат медику. А я не знаю, радоваться мне или нет. А вдруг я отключил его навечно?

Черт!

Смотрю в зал: Морошка мечется у ринга, сверлит меня презирающим взглядом. Не смотри так, это спорт, детка! Здесь, как в любви – все средства хороши!

Медик ватой тыкает Максу в нос, расстегивают ему шлем.

Фух! Он очухался!

Честно, я нормально так за него очканул. Он встаёт с их помощью и меня подзывает рефери, берёт нас обоих за руки. Барсук не смотрит в глаза, и в зал не смотрит. Скольжу взглядом по залу: смотрю на Морошку, на родителей, на Тихонову, Батона и его дружков, пытаюсь улыбнуться, но внезапно нет сил.

Внезапно и неожиданно!

Рефери вскидывает мою руку.

Я победил, но радости почему-то не чувствую. Только дикая усталость ноет в мышцах.

Барсук шатается, но держится. Сделав всего лишь шаг, чтобы уйти, он снова падает плашмя. Придурок!

Его забирают медики, увозят на скорой. Сотряс у Барсука знатный! Месяц точно проваляется в больничке, я так думаю. А значит, у меня есть возможность переманить Морошку в свой фан-клуб.

Тренер хвалит за бой, говорит про ошибки, но я какого-то чёрта не слушаю, а думаю о Барсуке. А вдруг я сломал ему жизнь? Вдруг ему запретят вообще тренироваться. Этого он точно мне никогда не простит.

Мы были друзьями, когда я жил в общаге. Да, он был пухляш, и всё над ним смеялись, не упускали возможность побуллить. Но Макс парень с характером, отвечал и я помогал. А потом... Сука, он до сих пор считает, что я струсил! А что я мог против кучки старшеклассников? Только сбегать за помощью.

Сбегал, привёл!

Отмудохали его конечно, знатно, но больничку не поехал, дома отлеживался. А сдавать старшеклассников не стал. Но дружба наша – тоже всё!

Смешно! Драться с ними вместе с ним, говорит, я должен был до смерти. Дурак!

А потом он ещё больше закусился, когда батя его погиб, но вместо квартиры им дали нашу комнату и комнату соседей, а мы переехали в новостройку.

Как там у Булгакова… квартирный вопрос испортил людей? В нашем случае – окончательно разрушил дружбу.

Глава 4. Джеки

Из-за мисс Единорога я пропускаю удар Тринадцатого, в прямом и переносном смысле. Жопапони встает передо мной и трясёт своим радужным хвостом, хлещет мне им по лицу, орёт, как дура, болея за Иванова!

И свита её туда же. Закрыли весь обзор и не пускают к рингу. Итог этого флэшмоба – Макс без сознания, а у меня потрясение и шок!

Переживаю за него, как за родного. Будто мы знакомы не несколько часов, а половину моей короткой жизни.

В машину скорой помощи меня не пустили. Макса увезли во вторую городскую, поэтому пришлось звонить маме и она обещала разузнать, что к чему. Уверена, Тринадцатый счастлив, что выиграл.

Я их обоих плохо знаю, и это всего лишь соревнования, но, если честно, мне было страшно за двоих. Они так рьяно вбивали в друг друга кулаки, и вмазывали ногами с такой силой, как будто в раздевалке у них есть запасные.

Да, я поддерживала Макса, потому что обещала, и я – за справедливость! За Иванова, вон, полшколы болеет! А за Макса кто… только я? Ну, может быть, еще тот мужик, который похож на тренера.

Где все?

Где родители, друзья, одноклассники, в конце концов?! Странно и дико для меня!

Мама сказала, что молодой организм способен сделать невозможное, а у Макса обычный сотряс, поэтому быстро поправится. У меня у самой таких парочку было. Нет, конечно, меня не били с вертушки, как Макса, всë было банально: один раз я неудачно упала с велосипеда, а в другой раз – пьяный подзатыльник от отца, попала под горячую руку. И сейчас попасть совсем не хочется: не под руку отца, не к бесноватой толпе одноклассников, которые шумно вываливаются из раздевалки вместе с Ивановым, поэтому спешу домой.

Страшновато, конечно, одной по парку в это время и по темноте. Но деваться некуда. Натягиваю капюшон толстовки и, засунув руки в карманы куртки, я быстрым шагом, пока меня не заметили, выхожу за забор и прямиком через дорогу в парк. В тёмное время наша общага тоже не самое безопасное место на планете, особенно в районе гаражей. Там и выпившие подростки, не только подростки, и не только выпившие.

Знал бы Макс, чем я рискую из-за него! И жизнью и репутацией. Только совсем не охота скреплять нашу дружбу кровью, даже малой. Я не боец. Могу отвесить оплеуху, на крайний случай кинуть всем, что