Сорока - Валентина Седлова

В своем материале Ксения подробно описала стратегию и тактику знакомства, как надо «заходить на цель», провоцировать молодого человека на первый шаг или самой, «подобно удару яблока о голову Ньютона», вторгаться в жизнь ничего не подозревающего субъекта. В качестве способа привлечь к себе внимание предлагалось: а) пристально смотреть в глаза «жертве» (побочный результат — неизвестно за кого тебя примут, внимания ты, конечно, удостоишься, но, вполне возможно, совсем не того, на какое рассчитывала), б) случайно наступить на ногу и мило извиниться (могут обругать), в) выронив сумочку из рук, рассыпать содержимое под ноги юноше (увы, отрок может оказаться и не джентльменом, а помогать тебе бросится какой-нибудь благообразный старичок) и далее в том же духе. Придумывать сами способы знакомства Ксении помогала вся женская часть редакции, а мужчины квалифицированно комментировали, к чему это все может привести, так что назвать эту статью делом рук одной только Сороки можно было с очень большой натяжкой (впрочем, все материалы, выходившие в этой рубрике, как правило, превращались в плоды коллективного творчества).

Находившаяся в самом хорошем расположении духа Сорока, которой, помимо всего прочего, в этот день в универе выдали стипендию, купила в студенческой кулинарии свой любимый торт-желе. Предвкушая приятный вечер в компании Олега и его друга Вадима, которого Барс зазвал домой поиграть в новую компьютерную «стрелялку», она буквально на крыльях полетела домой, не забывая, впрочем, ломать каблучками первый лед на всех попадающихся ей под ноги лужах — одна из любимых забав детства. Утром на лекции по психологии (кстати, один из ее любимых предметов), выдавшейся неожиданно скучной, поскольку вместо заболевшего преподавателя ее провел какой-то случайный аспирант, Сороку вообще охватило поэтическое вдохновение, вылившееся в четверостишие:

К нам в окна бьется листопад,

Душа моя полна листвы.

И мысль, осенней скрипке в лад,

Что мне небезразличен ты.

Мысли ее в тот момент, когда она писала эти строки, были, конечно же, о Барсе.

В квартиру она влетела подобно тайфуну, поцеловала улыбающегося Олега, чмокнула в щечку Вадима и с видом фокусника, извлекающего из шляпы пресловутого кролика, помахала у них перед носами свежим номером журнала.

— Ну, что на этот раз наваяла? На Пулитцеровскую премию уже потянет?

— На премию — не на премию, а на торт точно!

— Да мы уж видим, давай, давай, не прячь коробку за спиной, доставай, все равно мы ее уже заметили. Ты от ответа не уходи, колись: кого на этот раз сна лишила?

— Кого-кого, конечно, вас, мальчики! Вот, объяснила подрастающему поколению, как надо вас по всем правилам охотничьего искусства выслеживать и отлавливать.

— Это с какой такой целью ты на нас охоту объявила? Нам и на свободе хорошо, — засмеялся Вадим.

— А вот такая я вредная и коварная, — в тон ему отозвалась Ксения.

— Что, собственный опыт покоя не дает, уже на мемуары потянуло? — вдруг совершенно невпопад брякнул Олег.

— Бог с тобой, какой опыт, вся редакция советы собирала, это же шутка!

Вечер прошел неплохо, Вадим с Олегом сходили в ближайший ларек за двумя бутылками красного вина, из которого Ксения приготовила ароматный глинтвейн. Потом они сидели втроем, ели торт, запивали его горячим глинтом и попарно резались в нарды. Олег совсем недавно обучил Сороку этой игре, но она быстро уловила ее суть и теперь азартно бросала кубики, стараясь, чтобы непременно выпало «шесть — шесть» или на крайний случай «пять — пять». Первоначальный замысел Олега насчет вечера за компьютером Вадим, как ни странно, не поддержал, зато сразу же откликнулся на предложение Ксении поиграть в нарды. Разбив в пух и прах Барса и сведя вничью партии с Вадимом, Сорока, издав победный клич, ушла на кухню и приготовила чай, а потом, уже где-то в двенадцатом часу, они с Олегом пошли провожать Вадика до остановки. Усадив его в автобус и помахав на прощание, молодая чета отправилась домой. У Сороки немного кружилось в глазах после глинтвейна, настроение было самое что ни на есть игривое, и она решила обнять Барса за талию, чтобы «пройтись по улице как взрослые». Неожиданно Олег отстранил руку Ксении, с его лица словно сползла улыбка.

— Лапушка, что случилось? Что-то в институте? Опять декан прицепился, что ты с друзьями на лестнице курил? Или мама не то сказала?

— Если хочешь проверять свои способы знакомства на моих друзьях, то хотя бы не делай этого у меня на глазах! Просто тошнит от твоего кокетства. Если так не терпится рассказать всем, какой у тебя богатый опыт в этой области, давай, валяй! Только подумать, решила еще и в журнале обо всем написать, бесстыдница. Тебе наплевать на то, что я чувствую себя как последний дурак, наплевать на то, что подумают обо мне мои друзья. По большому счету ты мне вообще должна спасибо сказать за то, что я тебя не девочкой взял, позор твой прикрыл. Встретил бы того кретина, с которым ты переспала, хоть бы ему в лицо посмотрел. Должен же я знать, кому мне быть благодарным за то, что моя жена служила ему подстилкой!

Кровь ударила в лицо Ксении, от неожиданного и несправедливого обвинения у нее даже язык прилип к гортани, и она потратила несколько секунд, пытаясь справиться с этим. Потом глубоко вздохнула, пытаясь привести в порядок скачущие мысли. На глаза навернулись непрошеные слезы. Смахнув их рукавом ветровки, Ксения дрожащим от возмущения голосом произнесла:

— Кем бы ни был мой первый мужчина, ты не вправе называть его кретином, это раз. Во-вторых, с чего бы это вдруг так остро встал вопрос моей утраченной девственности, да еще с таким средневековым пафосом? Ты ни разу до этого не давал мне понять, что тебя это как-то волнует, так почему сейчас ты об этом вспомнил! Неделю назад ты, помнится, вообще ратовал за свободу в браке и кричал на меня, когда я спросила, где ты провел ночь. Равноправие в браке — так равноправие, правильно я думаю или нет?

Лучше бы она промолчала. Олег резко остановился, развернулся, подбежал к Сороке и схватил ее за плечи.

— Так, значит, ты просто решила отомстить мне, маленькая шлюшка! Что ж, ты выбрала правильную тактику, дрянь! Флиртовать с лучшим другом мужа на его глазах — что может быть изощреннее! «Вадим, кто тебя научил так хорошо играть? Вадим, какой смешной анекдот!» Слушать и то противно было. Я не могу понять, на что ты рассчитывала? Или тебе просто алкоголь в голову ударил и ты перестала притворяться паинькой и открыла свое истинное лицо? Не пойму. Только учти на будущее. Больше я такого безобразия не потерплю. Имей хотя бы каплю уважения ко мне как к мужу, если не ценишь все то, что я для тебя сделал.

И, бросив ошарашенную Ксению посреди улицы, Олег быстро зашагал в сторону их подъезда.

Ксения минут пять простояла неподвижно, пытаясь удержать рвущиеся наружу рыдания, потом побрела куда-то, не разбирая дороги, не глядя по сторонам. После часа подобного блуждания по улицам она оказалась в детском саду. Подошла к старой деревянной беседке, зашла внутрь и уселась на низенькую, покосившуюся от времени скамеечку, рядом с которой почему-то валялись пустая пачка от сигарет и смятый пластиковый стаканчик. Уставившись невидящим взглядом в темноту, Ксения снова и снова возвращалась к прошедшему разговору с Олегом и все пыталась что-то понять, что-то осмыслить. Пронизывающий холод уже начал пробираться к ней под тоненькую куртку — Ксюша явно не была готова для длительной прогулки по Москве ноябрьской ночью, — но, погруженная в свои мысли, она этого не замечала.