Дар юной княжны - Лариса Шкатула

— Ну, как тут наш самострел?

— Вы скажете, самострел! Скорее, медведь-шатун.

— Может, он решил таким способом счеты с жизнью свести? На поле же везде таблички "Осторожно, мины!"

— Таблички! — девушка понизила голос, хотя Ян воспринимал только небольшую часть услышанного. — Да умеет ли он читать?! Хлопец деревенский, неухоженный, видели бы вы его белье! Положили на белые простыни, а у него как бы не вши!

Доктор проворными пальцами пробежался по шевелюре лежащего парня.

— Ничего у него нет, не придумывай, Беата! Мы и так знаем, что ты у нас записная чистюля. — Он ущипнул девушку за смуглую щеку. — Давай-ка лучше остальное посмотрим. Говорите, открытых ран нет, только ушибы?

Беата крутнула юбкой.

— Это уж вы без меня, пан Вальтер. Иван вам поможет раздевать да переворачивать.

Она выскользнула за дверь.

— Пан доктор, — с трудом двигая челюстями, выдавил Ян, — у меня оторвало ноги?

— С чего это ты взял, милейший?

— Я их не чувствую.

В глазах доктора, как показалось Яну, мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение.

— Жалко, если так… Впрочем, будем надеяться на лучшее. Иван, переодеть бы его. Пан Зигмунд не распорядился?

— Да я и сам нашел кое-что чистое.

— Тогда держи бинты, пузырек, оботрешь его всего спиртом. Будет чувствовать себя получше, искупаешь. Мне тут делать больше нечего. Одно слово — контузия. Все, как говорится, в руках божьих. По виду внутреннего кровотечения нет, температура невысокая. Бог даст — подымется, а нет, так в приют перевезем, я похлопочу.

Он защелкнул чемоданчик и вышел, что-то напевая.

Сутулый мужчина, названный доктором Иваном, снял с Яна нательную рубаху, подштанники и бросил их на пол. Вертя парня, точно тряпичную куклу, Иван обтер его спиртом и переодел в чистое белье. Процедуры принесли Яну чувство облегчения. Он почти сразу же заснул и не слышал, как Иван говорил будто про себя:

— Свежую кровь почуял, упырь! Ишь, обрадовался.

Он задержал взгляд на безмятежном лице хлопца. Вошла Беата и, брезгливо сморщив нос, стала собирать с пола одежку Яна.

— Сжечь?

Иван кивнул.

— Ты изредка заходи, поглядывай на парня. Доктор лечения ему не назначил, положился на бога…

Когда больной во второй раз открыл глаза, он увидел склоненное над ним прекрасное женское лицо. У него даже перехватило дыхание: облако белокурых с золотом волос, точно корона, окаймляло нежное личико, светло-голубые глаза смотрели строго и гордо. Вернее, не просто смотрели, а холодно рассматривали. Но эта отстраненная холодность не показалась Янеку обидной. Так на простого смертного и должна была смотреть… королева! Он не заметил, что сказал вслух:

— Королева!

— Вот настоящий мужчина, — довольно рассмеялась красавица, — сам еле дышит, а девушке — комплимент. Напрасно ты, Беата, все повторяешь: деревенщина! Хлопец разумеет, что красиво. Не так ли?

Ян кивнул. Сейчас он чувствовал себя намного лучше: слышать стал без напряжения и голос паненки не бухал в уши колоколом, а звенел жалейкой.

— Тебя зовут Яном, так?

Он опять кивнул, боясь испугать её своим хриплым голосом.

— Мы посмотрели твои документы. Фамилия — Поплавский — известная. У тебя нет родственников в городе? Нет? Может, ты не знаешь? Ладно, не будем торопиться. Я чувствую, судьба недаром привела тебя к нам. Мы здесь порой скучаем, так что новому человеку радуемся. В общении есть свои прелести, так? Сейчас Беата тебя покормит: из села принесли козье молоко, говорят, оно полезно для выздоравливающих. Ты постарайся выздороветь, ладно? А то доктор Вальтер уже собрался везти тебя в приют для инвалидов. Такого-то молодого!

Она упорхнула. Беата, пристраивая поднос с завтраком у постели больного, с удивлением отмечала, как быстро меняется его лицо. Еще вчера лежал, бессмысленно глядя в потолок, и вот уже в его больших черных глазах что-то зажглось, что-то приоткрылось в них, — глубоко заглянешь, голова закружится. Hoc прямой, не картошкой, как у деревенских хлопцев, а хорошей формы, как у благородных.

Беата скосила глаза на зеркало, висящее на стене. Эх, ей бы прямой нос, а не этот курносый! Она даже не подозревала, что именно курносый вздернутый носик придавал её лицу милую задорность и шарм.

Девушка поднесла ложку с бульоном ко рту Яна — тот послушно раздвинул губы, а не далее как вчера, чтобы дать ему воды, рот пришлось открывать силой… И губы у него красивые — так бы и поцеловала, — подбородок с ямочкой. Ой, файный хлопец! Почему же пани Юлия увидела это раньше, чем она, Беата?.. Лучше-то ему, лучше, а сможет ли ходить? Если нет, пани Юлия выбросит его вон, как надоевшую собачонку. К инвалидам у неё непроходящая брезгливость. Даже милостыню подает только прибранным да опрятным, тем, что своим видом глаз не оскорбляют.

Беата унесла поднос. Некоторое время Ян лежал один, а потом дверь открылась и вошел сутулый слуга, которого называли Иваном. Он откинул одеяло, присел на кровать и вдруг резко крутнул большой палец ноги Яна. Парень от боли вскрикнул и прошипел сквозь зубы:

— Ч-черт неумелый!

Иван расхохотался, ничуть не обидевшись.

— Вот так-так! Значит, ноги свои ты чувствуешь? А чего вчера Вальтеру жаловался? Из-за тебя в замке переполох: стоит ли тратить на будущего инвалида драгоценное панское внимание?

— Я не врал, я и вправду не чувствовал.

— Ничего, это бывает. Сейчас сделаю я тебе массаж: будет больно терпи. Не бойся, хуже не станет.

Ян вздрогнул от прикосновения его сильных цепких пальцев, но тут же устыдился своей боязни и только расслабился, как резкая волна боли нахлынула на него, заставив вскрикнуть и вцепиться зубами в подушку.

— Ну-ну, потерпи, будь мужчиной; как я и думал, у тебя от удара сместился позвонок и зажал нерв. Я вправил его… Придется тебе пока полежать. Контузия есть контузия — кто знает, каким боком может повернуться. Пока не разрешу, вставать не смей!

— А как же… по нужде, не Беату же просить.

— Темнота! По нужде. Возле кровати у тебя что висит?

— Веревка какая-то.

— Не веревка, а сонетка. Понадобится — дернешь, я приду, отнесу… Но учти, выздоровеешь — отработаешь!

— Как же я тебя, такого-то бугая, носить стану?

— Почему обязательно носить? Я тебе другую работу придумаю.

— Работы я не боюсь.

Ян посмотрел в насмешливые глаза слуги и вдруг подумал, что он какой-то ненастоящий. Как будто Иван не был слугой, а только им прикидывался.

— Чего это ты меня так разглядываешь? — удивился тот.

— Ты здесь служишь или родственник чей-то? — не отвечая на его вопрос, поинтересовался Ян.