Когда ты станешь моей - Лиза Хигдон

– Пойми же, милая, – сказала она мягко, когда со всеми крючками с грехом пополам было покончено, – этот мир принадлежит мужчинам. Нам, женщинам, чтобы выжить, надо к этому приспосабливаться. А как? Кружить мужчинам головы и пользоваться их щедростью. – Она уселась за столик, стянула волосы в тугой узел, надела на голову напудренный парик и приладила его несколькими шпильками. Дальше настала очередь макияжа. Быстрыми точными движениями, походившими на дробные удары лошадиного копыта, Селия нанесла на щеки румяна, подсурьмила ресницы и брови, напудрила нос и лоб. – Знаешь, – задумчиво проговорила она, изучая себя в зеркале, – не далее как вчера тобой интересовались два джентльмена. Приятели моего… покровителя.

– Виконта Белгрейва?

– Ага, его самого, милочка, кого ж еще. – Селия озорно подмигнула, произнося это с выговором, свойственным жителям трущоб Севен-Дайалса, где прошло ее детство.

– Мне доводилось слыхать, что Белгрейв театрал. Но я не ожидала, что он заглянет сюда, к нам, и серьезно тобой увлечется.

– Да о чем ты?! – фыркнула Селия. – Спустись с небес на землю. Белгрейв ничем серьезно не увлекается, кроме виста и бильярда. Да еще породистых лошадей. К женщинам он тоже неравнодушен, но только к таким, которые готовы без устали повторять, что он замечательный, необыкновенный, красивый, молодой и вообще душка. А на самом деле в обществе этого жирного старика можно с тоски помереть. Зато он богатый и щедрый, и это решает все!

– Практичный взгляд на вещи, – подытожила Лаура. Селия слегка нахмурилась, уловив в ее голосе нотки не то сочувствия, не то осуждения.

– Это всего лишь способ выжить, моя милая. Ты же знаешь, я побывала в твоей шкуре. Первые шесть лет жизни я провела в этом жутком Севен-Дайалсе и нипочем не желаю снова там очутиться. Да, мне не посчастливилось родиться с серебряной ложкой во рту, зато у меня есть то, чем многие рады полюбоваться – на сцене и в постели. И за это некоторые готовы устлать мою постель чистыми белоснежными простынями из мягчайшего полотна.

Воображение живо нарисовало перед Лаурой картину: мягкая перина, свежее белье, тепло, уют… Она закусила губу.

– Белгрейв женат. Вдруг он тебя бросит, что тогда?

– Да я его первая брошу! – усмехнулась Селия. – Он по-своему милый, поверь, хотя мы с ним оба знаем, что ему рано или поздно может приглянуться какая-нибудь другая актриса. Ну а я еще прежде встречу куда более богатого и щедрого вельможу, вот увидишь!

– А эти его друзья, о которых ты говорила… Они тоже женаты?

– Ну разумеется, дорогая. – Селия прикрыла лицо маской и щедро напудрила свой парик. Взглянув в зеркало, она с довольным видом сказала подруге: – Имей в виду, с женатыми легче. У них есть семья, обязанности. А какой-нибудь молодой бычок, которому ты вскружишь голову, может стать такой докукой!

– Докукой?..

– Боже, эти молоденькие так требовательны, так нетерпеливы. Начинают расстегивать панталоны еще на лестнице.

Лаура рассмеялась, зардевшись от смущения. Селия вспорхнула с табурета. Лаура тотчас же заняла ее место и стала подводить глаза. Сурьма пощипывала кожу, но девушка продолжила свое занятие.

– Но, Селия, а если ты захочешь когда-нибудь создать семью?

– О, пусть тебя это не заботит. Я уже была однажды замужем. Такая жизнь не для меня. – Она помогла Лауре облачиться в костюм пастушки – открытый лиф, коротенькая юбка – и критически оглядела ее. – Сегодня ты будешь иметь успех, милая. На тебя непременно обратят внимание. Это чучело Роско был прав – ножки у тебя чудные.

Лаура смущенно потупилась и провела ладонью по своей полотняной юбке.

– У меня ведь такая маленькая роль!

– Не важно. Попомни мои слова. После спектакля один или несколько джентльменов подойдут к этой дверце, чтобы выразить восхищение твоим талантом. А теперь бери свой пастушеский посох и иди проверь, всели твои овечки целы и невредимы.

Стоя в кулисах, Лаура прислушивалась к возгласам одобрения и шуму аплодисментов. На сцену вышла Селия. Ее всегда так встречали. Лаура вздохнула. Она вовсе не завидовала успехам подруги как на сцене, так и в обретении богатых покровителей. Славы она не жаждала. А если бы ей не претила сама мысль о торговле своим телом, она осталась бы с маман, а не очутилась бы здесь, претерпевая муки нищеты.