Роковая сделка - Шерил Дж. Андерсон

Дорогая Молли!

Мы без ума друг от друга, вот только он не в восторге от того, что я делаю. Я имею в виду свою работу, а не какую-то там глупую привычку или странное поведение в постели. Его собственная работа связана с опасностью и риском, но ведь я его поддерживаю. Почему же он не поступает так же? Моя работа далеко не так опасна: в него, между прочим, стреляют постоянно, а в меня — лишь изредка. Разве не естественно с моей стороны ждать и от него уважительного отношения к моему делу?

Бедняжка, которую не поддерживает любимый

Одна из интереснейших особенностей работы автора колонки советов заключается в том, что чужие проблемы разрешаются легко, куда легче собственных. Во многом это происходит потому, что имеешь дело только с частичкой жизни других людей. К тому же, садясь за письмо в редакцию, читатели обычно изливают на бумаге самую суть проблемы, даже если пока эту проблему не осознают. Скажем, письмо, в котором подружка невесты сокрушается о том, что на мерзкое платье пришлось потратить кучу денег, и между делом называет невесту «этой самовлюбленной потаскушкой, которая уводит чужих мужиков», свидетельствует о том, что с их нежной женской дружбой не все в порядке.

Поэтому, когда на меня наваливаются беды, а я не вижу выхода, я сочиняю письма себе самой. Это позволяет взглянуть на себя со стороны, после чего в голове проясняется и я в состоянии понять, как умудрилась попасть в такой переплет.

Я растерялась, когда Кайл сказал, что мне не надо работать над статьей. Это, конечно, не значит, что, знай я его реакцию заранее, я бы тут же нашлась, что сказать; но все равно оказалась совершенно не готова к его словам и только сказала:

— Почему нет?

Кайл так долго обдумывал ответ, что я потеряла надежду его услышать. Наконец он произнес:

— Это неприятное дело.

— Почему?

— Мне так кажется. Кроме того, расследование пока не закончено.

— Значит, ты думаешь, что убийца — Гвен Линкольн?

— Что думаю я, значения не имеет. Не я веду дело. — Он сжал зубы, и я поняла, что загвоздка именно в этом! Я не просто оказываюсь в запретной зоне — на территории полиции, это еще и территория другого следователя.

— Я не буду тебя вмешивать, — пообещала я. — Просто хочу понять, что происходит, прежде чем встречусь с ней.

— К тому же это дело не для тебя.

Его замечание сильно меня обидело. Конечно, он не ставил перед собой такой цели — он всего лишь объяснял, что его беспокоит. Я все это понимала, и все-таки его слова меня задели.

— А я и не рассчитываю раскрыть это преступление раньше твоих коллег.

— Как раз рассчитываешь, — отрезал он.

Ссориться совсем не хотелось, к тому же в глубине души приходилось признать, что в чем-то он прав. Но должен же существовать компромисс, который бы устроил нас обоих.

— Ну допустим. Предположим, есть небольшая вероятность, что, готовя статью, я наткнусь на интересные факты, которые по каким-то причинам пока не привлекли внимания полиции. Но при этом я никому не собираюсь ничего навязывать и давить ни на кого не буду.

Некоторое время он смотрел на меня серьезно и внимательно, пока я не выдержала и не добавила:

— Честное слово.

Но ему не давала покоя еще какая-то мысль — я это поняла по наклону его головы. Наконец он произнес:

— Оно не похоже на прежние.

— Ты имеешь в виду преступления, в раскрытии которых я участвовала? — Он кивнул, а я чуть было не спросила, когда это он успел согласовать свои замечания с Эйлин. — Поэтому оно меня так интересует. Я никак не связана ни с кем из этих людей и подхожу к делу исключительно с позиции журналиста, а это шанс доказать Эйлин, что я способна на нечто большее.

— Понимаю. Но это твое «нечто большее»…

— От следователя, который ведет дело, я хочу получить лишь информацию, чтобы понять, что сейчас может переживать Гвен Линкольн. Вот и все. И больше я никого беспокоить не буду.