Подари мне жизнь - Эдуард Резник

Штора колыхнулась от сквознячка, и смутное видение исчезло. Константин плюнул с досады на пол.

— Не плюйся, — насмешливо сказала Рита. — Видно, ты уже знаешь, кто звонил?

— Ну, кто?

— Мамочка твоя родная. Галоша эта старая. Мы с ней опять поцапались.

— Не смей так говорить о моей матери! — Костя отодвинулся от Риты, обиженно фыркнул.

— А чего она сама цепляется? — Рита тоже отодвинулась к стенке. И также фыркнула. Будто сейчас в кровати лежали два ежа, навострив иголки.

— Ты не умеешь с ней разговаривать. Ты ее нарочно провоцируешь на скандалы. Она после тебя валокордин суповыми половниками глотает.

— Это я-то ее провоцирую? — Рита села на постели по-турецки, скрестив ноги. — Да я ей ни одного грубого слова не сказала за все пять месяцев, что живу с тобой!

— А кто назвал ее сквалыгой?

Насчет сквалыги почитай у Даля, просто в русских деревнях так называют вздорных крикливых женщин. Она ведь действительно и вздорная, и крикливая.

— Ну вот, снова! — Костя свесил ноги с кровати. — Кричит она потому, что сама плохо слышит.

— И обзывает меня при этом стервой и шлюхой.

— Не шлюхой — путаной. Это гораздо мягче. Кроме того, ты ведь действительно занималась этим делом, пока не перешла в манекенщицы, чего ж обижаться?

— И ты туда же, укорять меня вздумал? — Рита соскочила на пол. — Да если хочешь знать, все женщины — шлюхи, только одни берут за это деньги, а другие тянут душу из мужика. Вот и вся разница. Еще неизвестно, что хуже! Мать твоя такая же, мужа своего в полную тряпку превратила.

— Отца не тронь! — заорал Костя и тоже выскочил из кровати, начал поспешно одеваться. Рита продолжала ходить по комнате голой. Впрочем, с такой фигурой можно было бы пойти голой и в театр, аншлаг обеспечен.

— Твой отец, между прочим, когда ты нас познакомил, с моих коленок глаз не отрывал! — громко засмеялась Рита. — Даже ущипнул меня в дверях за попу. Да если бы я захотела, он бы у моих ног валялся. Тогда бы я и тебя, и твою матушку с носом оставила. Развела бы его в два счета и на себе женила. И ты был бы мой пасынок. Вот так-то, сынуля!

— Сейчас я тебе врежу! — заскрежетал зубами Константин.

— А я тебя сковородой по балде, — ответствовала Рита. — Я тебе не какая-нибудь рафинированная москвичка, я девушка из Сызрани, у нас там своя национальная борьба — сковородная. Попробуй только! Интеллигент несчастный.

— Ты меня достала! Ну что у тебя за характер…

Костя сел на стул и опустил руки. За окном стало уже совсем светло. Так хорошо все начиналось, и вот — снова ссора. И подобное случалось всегда. Они ссорились по пять-шесть раз на день. Из-за родителей, из-за того, кто будет убирать квартиру или готовить еду, из-за телевизионных программ и музыки, а чаще всего — из ревности. Но и мирились быстро. Вот и сейчас Рита подтолкнула его на стуле и примостилась рядом. Закинула ногу на ногу и закурила.

— Ты бы хоть белье надела, — скосил глаза Костя.

— А мне и так хорошо, — ответила Рита. — Готовлюсь к фотосъемке.

— Я тебе запрещаю сниматься в голом виде. А фотографу все равно обрезание сделаю.

— А он и так еврей.

Рита выпустила в его сторону клубок дыма. Улыбнулась. Костя засмеялся. Она бросила сигарету в пепельницу, прижалась к нему. Он поцеловал ее, подхватил на руки и стремительно понес в кровать… О, молодость!

Спустя какое-то время, когда мир вновь вернулся в свои привычные рамки, Рита произнесла:

— Чуть не забыла, тебе ведь еще какая-то Ольга звонила.

Константин откинулся на подушку и что-то недовольно проворчал.

— Что-что? — наклонилась к нему Рита. — Говори яснее.

— Ну ее в болото!

— А кто это такая?

— Женщина одна. С ребенком.

— Понятно. Просто женщина с ребенком. Которая названивает тебе уже второй день. А ребенок, конечно, от ангела небесного. Ты что-то не договариваешь, Костик. Тайны мадридского двора?