Дерево ангелов - Пенни Самнер

От оранжереи, когда-то огромной, осталась лишь одна четверть — остальное превратилось в бесполезный остов из пустых рам. Тем не менее бойлер в углу продолжал работать, и все еще оставались четыре стеклянных стены и крыша, достаточно высокая для пальмы, которую вырастили здесь из семечка, привезенного из Африки.

Мама не сидела за столом — она склонилась над высокой клумбой, одной рукой прижимая к животу тяжелую шубу; в другой она вертела какой-то предмет.

— Смотри! — позвала она. На ее ладони лежала плоская розовая ракушка. — Невероятно… как она сюда попала?..

Но это была не первая раковина, найденная в оранжерее: папина мама часто возила детей в Биарриц; возвратившись домой, папа с тетей Леной прятали ракушки и всякие деревяшки, подобранные на пляже, в своих чемоданах, и в конце концов эти реликвии оказывались разбросанными по всему саду. Мама, похоже, забыла об этом и держала облепленную землей раковину с таким видом, будто эта находка была настоящим чудом.

— Раковина, — многозначительно кивнула Нина Дарье. — Мама нашла раковину.

Экономка поставила корзину и нежно погладила раковину вместе с маминой рукой. Может быть, раковина попала сюда вместе с пальмой из самой Африки, сказала она, или же когда-то давным-давно ее уронила какая-нибудь птица, прилетевшая с моря.

Нина вспомнила, что собиралась спросить маму о том молодом человеке.

— Мам, тот…

Но в это мгновение мама вдруг коротко, пронзительно вскрикнула и рухнула Дарье на руки.

— Зови отца! — крикнула экономка Нине. — Беги в дом и скажи, чтоб сию же минуту послали за хозяином и за доктором. Пусть поспешат!..

Папа держал маму за руку, пока мужики тащили ее на козлах по снегу. Мама все повторяла устало:

— Андрей, прости. Прости меня…

Нина заплакала, хоть и убеждала себя, что это глупо: ребенок родится чуть раньше срока, только и всего…

Нет, Нина плакала не поэтому; то, как мама просила прощения, глядя на одного только папу, и ее окровавленное платье, и доброта мужиков, делающих вид, что они ничего не замечают, — вот что надрывало ей сердце. У Нины подогнулись колени, когда она увидела кровь; ее было так много. Но потом она вспомнила, что это нормально, как и те тряпицы. Когда появляется на свет ребенок, всегда много крови. Нина видела, как рождаются котята и телята и как их матери дочиста вылизывают родившихся детенышей.

Остаток дня после того, как маму отнесли в спальню, Нина провела с мисс Бренчли, которая показывала ей знакомые картинки лондонского Тауэра и Биг-Бена из «Иллюстрированной истории Великобритании» и в подробностях описывала церемонию смены караула у Букингемского дворца. Нина почувствовала, что проголодалась, и пошла на кухню попросить пирога, но там горничная, придурковатая Белла, плакала, подтирая сопли рукавом, а кухарка, следившая за кастрюлями с водой на плите, подняла глаза на Нину и сказала, что они заняты и ей лучше вернуться в свою комнату.

Вернувшись к себе, Нина села на кровать, прочитала молитву и открыла роман Джорджа Элиота «Миддлмарч», но не могла сосредоточиться и без конца перечитывала одно и то же предложение. Она жалела, что не взяла какой-нибудь из Катиных романов.

— Нина. — В дверях стояла мисс Бренчли. — Уже очень поздно, попытайся заснуть.

Но Нина была слишком взволнована мыслью о ребенке — ее маленьком братике. Они еще даже не выбрали для него имя.

— Вряд ли у меня получится. Скоро родится ребенок?

Мисс Бренчли подошла поближе, и Нина заметила, что лицо гувернантки совсем подурнело: щеки в пятнах, глаза красные.

— Нина, мне сказали, что я могу там помочь. От тебя тоже потребуется кое-что, а именно — ты должна оставаться здесь. Обещаешь?

К счастью, Нина догадалась вовремя скрестить под книгой пальцы.

— Да.

— Хорошо. Ну, я должна идти. — Внезапно гувернантка наклонилась и поцеловала Нину в лоб. — Храни тебя Господь, дитя. Молись за свою маму.

Нина не могла спуститься в холл к малой столовой так, чтобы ее не увидели. Но можно было прокрасться туда на цыпочках через веранду. Подождав несколько минут после ухода гувернантки, Нина открыла дверь, прошмыгнула через гостиную и вышла на улицу.

Камин в малой столовой сейчас не затоплен, но она принесла в кармане спички, чтобы зажечь свечу. Она выберет книжку и потом помолится о маме и ребенке перед иконой в углу.

В темноте у двери амбара светились огоньки папирос, оттуда доносились мужские голоса. Нина чуть постояла на месте, раздумывая, не вернуться ли за ботинками — тогда можно будет пройти по мерцающему снегу к оранжерее. Иногда они с Катей тайком пробирались туда ночью, воображая, будто они на пляже в Африке — над пальмами носятся светлячки, шумит море… Нина никогда не видела моря, зато Катя теперь видит его в Ницце каждый день.

— Нет!

Кричали в доме. Раздался грохот, будто разбили стекло, потом послышались тяжелые шаги, и испуганная Нина увидела, как кто-то, шатаясь, сбежал по ступенькам в дальнем конце веранды.

— Нет!

Это был папа, в одной рубашке, без пиджака, без пальто.

— Папа! — закричала Нина и бросилась к нему по веранде.

Отец упал на снег, снова поднялся.

— Папа!

Ее окружили голоса и фонари.

— Василий! — крикнула Дарья садовнику. — Останови его!

Доктор Сикорский протолкался вперед:

— Держите хозяина и не отпускайте, что бы он ни говорил! Все беру на себя!

В отца Нины вцепились мертвой хваткой.

— Как вы смеете трогать папу! — услышала Нина свой собственный крик. — Как вы смеете!..

Она бросилась к ступеням, но чьи-то сильные руки схватили ее…