Маленький белый "фиат" - Данута де Родес

Сопровождаемые Цезарем, они отнесли свои стаканы в гостиную.

— Все случилось в мгновение ока, — сказала Вероника. — Еду я домой после той тоскливой ночи, о которой я тебе рассказывала. Вела я очень медленно и очень осторожно: знаю же, что выпивши, а к тому же еще — тащусь. Въезжаю я в тоннель, тот, что показывали в новостях, и вижу, как сзади на меня несутся эти яркие фары. Эта машина не сбавляет хода и, похоже, пытается, прижав меня, обскакать по внутренней полосе. Я ее не пускаю: это уже наглость… Ну, думаю, я вам покажу, и занимаю их полосу. Но вместо того чтобы сбавить ход, они еще добавляют газу. Я пыталась убраться у них с пути, но они меня долбанули, и меня мотало по дороге так, что я чуть не вписалась в стену тоннеля. Ощущение было ужасное, но я притопила педаль и дала полный вперед. Я боялась за Цезаря. Я не осмелилась посмотреть в зеркало заднего вида, но слышала шум: что-то бухнуло. Был включен приемник — Дэвид Боуи пел «Heroes», — поэтому треск не казался слишком громким, каким он, видимо, был на самом деле. Это было похоже на то, как втискиваешь машину в ряд при высоких каблуках, а нога соскальзывает с педали, и ты громишь сзади стоящую машину.

Этот звук был очень хорошо знаком им обеим.

— Все не казалось таким уж серьезным, но я слышала, как они гудели: должно быть, я их вывела из себя.

— А ты точно уверена, что это не глюки? — Эстелла вспомнила, как однажды, после лихо проведенных выходных, Вероника весь вечер отсиживалась за кроватью, уверенная в том, что девяностолетняя женщина из дома напротив ждет ее появления, спрятавшись на дереве с трубкой и целым колчаном отравленных стрел.

— Поверь, я точно знаю. Пойдем-ка.

Эстелла прошла за ней в гараж, и Вероника показала ей отметину на машине. Задние фонари были разбиты, крыло немного помято, но ничего ужасного на самом деле не было.

— Не так уж и плохо, — сказала Эстелла. — Ты уверена, что не ошиблась?

— Абсолютно уверена. Тот же тоннель, время, машина… это я устроила аварию.

— Послушай-ка, — сказала Эстелла, — я тут подумала…

— Что?

— О, черт!

— Ладно, — сказала Эстелла. — Все не так сложно — нам нужно лишь найти практическое решение для вполне преодолимой ситуации.

Несколько минут они пили в темноте.

— Когда твои родители возвращаются из Африки?

— Недели через три.

— Тогда не страшно. Машину мы починим и сделаем вид, как будто ничего и не было. Они вернутся с отдыха и найдут машину в полном порядке и дочь — счастливую и спокойную; они ничего не заподозрят. Никто ничего не заподозрит. Откуда им знать, — ведь в новостях не упоминали ни о каком маленьком белом автомобиле?

— Но я на мели. Мне не на что его починить, — она уже сожалела о том, что купила куртку, но, заметив, как та красиво висит на спинке стула, почувствовала прилив тепла, убедивший ее в том, что они созданы друг для друга.

Эстелла обдумывала план, постепенно приобретавший конкретные очертания.

— Жан-Пьер курит много дури, ведь так?

— Да.

— А что общего у всех, кто курит много дури?

— Не знаю. — Вероника задумалась. — Плохие волосы?

— Нет. То есть да. У них обычно плохие волосы, и, кроме того, они обычно должны деньги своим подружкам. Все как один. Когда им надо, они занимают деньги и не возвращают даже тогда, когда те появляются. Засунут их куда-нибудь, как долбаная белка, на тот случай, когда нечем будет догнаться. И сколько он тебе задолжал?

Эстелла, конечно, права. Еще до того, как Жан-Пьер начал работать в журнале, Вероника одолжила ему денег, которые он даже не предложил ей вернуть, хотя она знала, что у него появились кое-какие сбережения.

— Он должен мне шесть тысяч франков. Черт! Прежде чем бросать его, надо было получить с него деньги.

Она рассказала Эстелле о пачках купюр, которые она видела в комоде его спальни. Эстелла вращала глазами.

— Сейчас пойдем туда и получим деньги.

— Не выйдет.

— Почему?

— Он в Марселе, у матери, а у меня нет ее телефона.

— А у него в квартире никого?

— Никого.

— А у тебя есть ключ?

— Есть. — Она не подумала о том, чтобы театрально вернуть ключ как знак своего окончательного разрыва.

— Тогда все в порядке.

— Что?

— Проблема решена.

— Как это?

— Ну… — Эстелла описала круг правой рукой, словно давая понять, что речь идет об очевидном, — пустая квартира, — сказала она, — комод, полный денег, — сказала она, продолжая вертеть рукой так, словно сматывала катушку спиннинга, на крючке которого сидела полоумная рыба, — у тебя есть ключ, — сказала она. Перестав размахивать рукой, она с отчаяния начала дергать себя за волосы. Видя, что и это не помогает, она от безысходности принялась за волосы Вероники.

— А-а, — сказала Вероника, наконец-то осознав, к чему клонит Эстелла. — Я поняла. Это ужасно. Нет, мы на это не пойдем. Об этом не может быть и речи.

— Хорошо, не будем, — она отпустила волосы Вероники и улыбнулась, — но напомни-ка мне, кто все-таки убил принцессу?

— Черт! — сказала Вероника. Она глядела в стену, кусая губы и постукивая костяшками пальцев. — Ладно, сделаем. Послушай, давай пойдем завтра. Сегодня слишком поздно. Оставайся у меня и помоги мне напиться, чтобы заснуть.

Эстелла взяла трубку и позвонила себе на автоответчик:

— Привет, Бригитта. Звонит красавица Эстелла. Я надеюсь, что ты с удовольствием коротаешь вечерок на работе. До завтра меня не будет. Я слишком занята Вероникой. — Она повесила трубку. — Надо было оставить сообщение. Она беспокоится за меня. Если она, придя домой, меня не застанет, то не сможет заснуть, и у меня будут большие неприятности. Мне кажется, что я становлюсь ее третьей морской свинкой.

Вероника включила телевизор. Там шли одно за другим сообщения об аварии, и они предпочли смотреть видео. Она старалась не думать о том, что натворила. И они болтали обо всем на свете, обо всем, кроме машин, тоннелей и мертвых принцесс, и скоро видео было забыто, предоставлено само себе. Цезарь вытянулся на полу, Вероника положила на него босые ступни, и они плавно покачивались в такт собачьему храпу.