Принцесса вандалов - Жюльетта Бенцони

— А в дальнейшем советую вам озаботиться двумя вещами, — важно, словно ученый доктор, проговорила Агата. — Во-первых, оберегайте ту часть тела, которую можно видеть в вырезе платья, а во-вторых, попросите монсеньора подстричь ногти.

— Я тотчас же напишу ему, и вы отправите мою записку в особняк Конде завтра же, с первыми лучами солнца! — Изабель на секунду задумалась и продолжала. — Впрочем, нет! Единственно верное средство добиться успеха — это воздержание!

— Неужели госпожа герцогиня хочет сказать, что у нее достанет мужества на это средство?

— Мужества у меня в избытке! Я все скажу ему и настою на своем! Это единственный путь. Особенно если я хочу удержать принца надолго!

На следующий день, когда монсеньор появился, сияя улыбкой под победительно закрученными усами, его ожидал сюрприз, который подействовал на него ошеломительно. Стол был накрыт не в уютной женской спальне, а в ярко освещенной гостиной, смотрящей окнами в сад, где радовали глаз пышные горделивые розы. Хозяйка дома встретила гостя глубоким реверансом, одетая в парадное платье из великолепной густо-красной парчи. Чуть не до полу спускалось мерцающее ожерелье из крупных грушевидных жемчужин, которое было хорошо знакомо принцу. Драгоценные мехеленские кружева пенились на рукавах, окутывали плечи и шею, словно накидка, а поверх них розовели большие жемчужины другого ожерелья, тоже так хорошо знакомого… Роскошный наряд, искусная прическа — Изабель выглядела царственно и обворожительно, а ее реверанс походил на грациозное балетное па.

Однако принца не обворожило ее искусство, он гневно смотрел на нее, чувствуя, что гнев вот-вот взорвется яростью.

— Что за маскарад? — сдерживаясь изо всех сил, сухо осведомился он, забыв поклониться в ответ.

— Разве монсеньор не пообещал мне вчера разделить со мной ужин? — осведомилась Изабель со счастливой улыбкой. — В первый раз он удостаивает меня чести ужинать в моем доме, и я сочла нужным достойно отпраздновать это событие. Не соблаговолит ли монсеньор занять свое место за столом?

— Монсеньор не соблаговолит! — проревел принц, не обратив ни малейшего внимания на двух лакеев, которые должны были прислуживать за ужином. — Вы обещали мне ужин в вашей спальне, и я ожидал вас увидеть совсем в ином наряде!

Час объяснения настал, и Изабель взмахом руки выслала из гостиной лакеев.

— Да это так, но наряд более небрежный открыл бы нечто совершенно недопустимое. И виною этому были вы!

— Что значит я? Каким образом?

— У меня нет ни малейших сомнений! Соизвольте показать ваши руки.

Людовик машинально повиновался и протянул Изабель свои руки.

— И что же такого особенного в моих руках?

— Они, как обычно, грязны, но это не страшно, потому что вам сейчас принесут таз с водой, другое дело, что они опасны для женской кожи. Курители фимиама, славя вас повсюду, сравнивают вас со львом, и это естественно, но отнюдь не так естественно сохранять на руках когти льва… Вы так разукрасили ими вашу покорную служанку, что она сможет появиться с обнаженными плечами разве что через две недели!

— Что вам за дело до сторонних взглядов! Вы моя! Напротив, показывайте всем следы, оставленные вашим любовником! Гордитесь ими! Разве львица жалуется на когти льва?

— Никто не спрашивал львиц об этом, поэтому я, как и прочие смертные, не ведаю, жалуется она или нет. Скажу больше, даже если случай приведет меня встретиться с одной из львиц, вряд ли у меня хватит духу расспросить ее об этом. Да и не бегают они у нас по улицам. Разве что одна…

— Кто же это?

— Госпожа де Лонгвиль, ваша обожаемая сестра. Она придет в ярость и отомстит мне, крича на всех перекрестках, что я сделалась вашей рабой! Благодарю покорно!

— Сестра в Гиени и приедет не скоро. У вас хватит времени исцелиться. Позвольте же, я обниму вас, и отправимся в сад!

— Ни за что на свете, — улыбнулась Изабель, усаживаясь за стол. — Я надела свое самое любимое платье и не позволю превратить его в лохмотья. Не говоря уж о новых повреждениях, которые вы мне непременно нанесете!

— Изабель! — на этот раз жалобно воззвал к ней принц.

— Сегодня ни о каких садах не может быть и речи, — твердо ответила она. — Подождем, когда вы подстрижете ногти. К тому же нам нужно всерьез поговорить.

— О чем? — уныло протянул Людовик, направляясь к столу и занимая место напротив хозяйки, признавая тем самым свою полную ей покорность.

— В стране, где все идет не так, как надо, тему для разговора, мне кажется, найти не трудно. Лично я хотела бы узнать, каковы ваши отношения с королевским двором и с парламентом.

— Плохи и с тем и с другим. С тех пор, как я вернулся из Блено, народ продолжает носить меня на руках, чего не скажешь о судейских. Эти крючки приняли меня весьма холодно и даже позволили себе задать несколько неприятных вопросов относительно моих отношений с испанцами!

— А вы воображали, что эти отношения никого не касаются, кроме вас? И что же вы им ответили?

— Отправил куда подальше! Слишком много воли дали этим судейским, и теперь они ею злоупотребляют!

— Могло ли быть по-другому? Когда власть достается трудно, она особенно сладка, — произнесла Изабель задумчиво.

Погрузившись в размышления, она замолчала, а принц, залюбовавшись ею, не прерывал молчания. Бог мой, до чего же хороша! В роскошном, слишком строгом, на его взгляд, платье Изабель походила на идола в кумирне.

— Оставим пока в стороне парламент, — наконец заговорила Изабель, — и поговорим о дворе. Вернее, о короле и королеве. Как они вас встретили? — И видя, как он помрачнел, добавила, понизив голос: — Неужели до такой степени холодно?

— Отвратительно! После дежурных любезностей я начал перечислять свои претензии, но меня сразу же оборвали. Мне не дали закончить! Меня не выслушали!

— Постойте! Постойте! Мне кажется, я ослышалась! Или вы в самом деле говорили о своих претензиях?

— Да, именно так! Вы услышали меня правильно!

— В таком случае у меня складывается впечатление, что ваш светлый разум затмился, раз вы позабыли, к кому вы обращались! Во-первых, с дежурными любезностями не приходят к венценосцу! Вы пришли к Его Величеству королю, а не к своему знакомому или приятелю!

— Не смешите меня! Какой еще венценосец? Мальчишка! И пока еще не коронованный!

— Тем не менее он король! Вы знаете, что во Франции король всегда на троне, и помазание только обновляет его связь с Господом! Но мы сейчас не об этом! Так что же вам сказал король?

— Ничего! Он просто повернулся ко мне спиной. Говорить пришлось королеве. Она мне и ответила, если ее слова можно назвать ответом.

— И что же это были за слова?

— Королева была откровенно раздражена, упрекала в непомерной гордыне, которая толкает меня посягать на трон, сметая все на своем пути. Тут я прервал ее и напомнил, что главным моим желанием было избавить Францию от Мазарини. Она заговорила на октаву выше: «Мазарини! Мазарини! Вы только о нем и твердите! Он в изгнании, скитается неведомо где, как зачумленный, вместе с челядью и родней, лишившись крова и имущества! Вам этого мало? Чего вы еще хотите? Его головы?» И только я собрался ответить, как заговорил король, он не дал мне и слова сказать. «Кардинал — мой министр! Я один имею право решать его судьбу! Я не только не отдам вам его головы, но без малейших колебаний призову обратно, если вы и ваши сторонники доведете меня до крайности!» Тут я повернулся и ушел. Вот и все мои отношения с королем и королевой!