Пляжный клуб - Элин Хильдебранд

Первого мая они переехали в «летний дом» – подвальную квартирку в центре острова. В разгар сезона, когда цены на съемное жилье подскакивали в два-три раза, они не могли позволить себе ничего другого. Зимой все было иначе: жили на Сансет-Хилл по соседству со старейшим зданием Нантакета. Тот дом, где зимовали, Марибель с Маком называли «дворцом». Ах, этот милый сердцу дворец! Низкие дверные косяки, скошенные потолки, дощатый пол. В тишине серого январского утра они разводили на кухне очаг, и Марибель подсушивала для Мака тосты с корицей и варила овсянку. По вечерам они гуляли по безлюдным улицам, проходя мимо забитых досками летних домов. Они обожали «дворец» и каждый год с приходом весны с грустью собирали вещи и снимались с насиженного места.

Марибель решила подождать и не заговаривать о своей новой идее сразу. Пусть Мак отработает в «Пляжном клубе» три дня. К тому времени он войдет во вкус, поймет, что дел невпроворот и лето предстоит жаркое.

На четвертое утро она приготовила Маку омлет со свежей зеленью. Они сидели за обеденным столом в окружении запакованных коробок и всякой клади. Переезд шел со скрипом.

– Я тут прикинула по деньгам, – начала Марибель, – и по расходам.

– Да, тебе не по душе эта квартира, я помню, – ответил Мак. – Но ты ведь все равно привыкнешь. Каждый год привыкаешь.

– У меня появилась одна мысль, – сказала она, зарывшись босыми ногами в мохнатый ворс ковра. – Попроси Билла, пусть поставит тебя на проценты.

Последовала долгая пауза. Мак жевал.

– Ты с мамой разговаривала? – поинтересовался он. – Или прочла книжку про людей, которые живут на Марсе?

– Тебе не помешает закрепиться в «Пляжном клубе». Двенадцатый год пошел. Пора бы Биллу взять тебя в долю.

Она распростерла на столе накрашенные ноготки и отсчитала на пальцах двенадцать лет. Потом убавила шесть, что они вместе.

– Я не могу, – буркнул Мак.

– Почему?

– Я – заменяемая единица. Если попрошу перевести меня на проценты, Билл скажет «нет» и попросту меня уволит. И возьмет на мое место кого-нибудь другого.

Марибель подалась вперед:

– Да не уволит! Старик в тебе души не чает. Ты говорил, у него нелады со здоровьем. Неужели ему не приятно будет знать, что в случае чего кто-то позаботится об отеле?

– А Сесили на что? – пробормотал Мак с набитым ртом.

– Она еще ребенок.

– Ей восемнадцать. Управится.

– А что будет с тобой? – спросила Марибель. – С нами? Как мы будем жить, если Билл умрет? Я знаю, тебе не хочется об этом думать, но…

– Вот именно. И вообще, он не при смерти. Просто немного ослаб.

– Он никогда крепким здоровьем не отличался. А теперь еще на год ближе…

Мак доел омлет и стал намазывать масло на подсушенный хлеб. Марибель достала откуда-то баночку виноградного джема.

И тут Мак заявил:

– Я не буду ни о чем просить.

– Почему же? – не унималась Марибель. Обмакнула палец в джем, лизнула.

– Потому что он передает свой бизнес Сесили. А у меня есть бизнес отца. Я прекрасно понимаю, что тут к чему, и не буду ставить Билла в неловкое положение.

– На полученный процент ты мог бы нанять кого-нибудь на ферму, – продолжала Марибель. Мак щедро намазал джемом свой тост. Марибель не спускала с него глаз. Ход его мыслей был непостижим. – Ты ведь не бизнес у него отнимаешь! Ты просишь часть прибыли, и все. Тебе не кажется, что ты и сам влияешь на ее размер?

– Конечно, влияю, – кивнул Мак. – Только я никого ни о чем просить не собираюсь. Я давно у него работаю. Это очень некрасиво.

– Ладно, – отступилась Марибель. – Не хочешь просить Билла – давай переедем в Айову. Будем сами вести хозяйство.

– Ты же не хочешь в Айову, – напомнил Мак.

– Почему же, хочу. – Вообще-то она не соврала. Ради того, чтобы выйти за Мака, она готова была поехать куда угодно. Ей вспомнилось, как прозябает мать. Двадцать восемь лет одиночества в окружении христианских календарей. Марибель такая жизнь не улыбалась.

– Мне нравится Нантакет, – сказал Мак. – Здесь я счастлив.

– Значит, продаешь ферму? – спросила Марибель. – Ты на что-то решился?

– Нет, – ответил Мак, и ей стало неловко: уж очень растерянный был у него вид. Мак промокнул хлебной коркой свою тарелку и спросил: – А зачем мне решать прямо сейчас?

– Потому что тебе уже тридцать лет. И тебе пора бы иметь деньги и статус. Неужели не чувствуешь, что созрел для перемен?

– Возможно.

Марибель протянула руку, коснулась его ладони. Он ей доверял, знал, что она не о себе одной печется.

– Поговори с Биллом о процентах. Если он откажет, поедем в Айову.

Мак взял пустую тарелку, отнес ее к раковине. Включил воду, выключил, снова включил. Налил стакан воды и медленно выпил. Марибель хотелось закричать. Постоянно он заставляет ее ждать!

– Мне надо подумать, – проронил Мак.

– Тебе не кажется, что пора уже перейти на новую ступень? Получать столько, сколько ты заслуживаешь?

– Даже так? – удивился Мак.

– Ну ладно, все, – сдалась Марибель.

Стоя у окна в гостиной, Марибель провожала Мака взглядом. Тот сел в джип и уехал. «Будь увереннее в себе, – мысленно внушала ему она. – И сделай мне предложение!»

Джем Крендалл, приехавший на собеседование в «Пляжный клуб» – он претендовал на место коридорного, – не мог избавиться от впечатления, что все происходящее с ним – просто кино. Пляж, океан и главный герой по имени Мак с крепким рукопожатием, загаром яхтсмена, заявивший: «А не перейти ли нам в павильон?» В павильон! Вы подумайте! Джему никогда в жизни не доводилось проходить собеседование в павильоне, не говоря уж о том, что Нантакет – поистине райское место.

Павильон оказался крытой террасой с синими креслами в стиле адирондак, откуда открывался прекрасный вид на океан.

– Похоже на крылечко, – заметил Джем, усаживаясь поудобнее.

– Ну и как тебе, нравится здесь? – поинтересовался Мак. Он сидел спиной к воде, облокотившись о перила, и смотрел на Джема. Тот не сводил взгляда с лодыжки Мака, что покачивалась взад-вперед, будто маятник гипнотизера. На нем были простые парусиновые туфли без носков.

– Да тут охренительная роскошь! – ляпнул Джем сгоряча. Да что ж такое? И что еще за словечки на собеседовании? – Простите за мой французский, – пробормотал он. – Вырвалось.

– Понимаю, – ответил Мак и что-то нацарапал в планшете. Наверное, он пишет: «Плебейские манеры, негоден к работе», подумал Джем и попробовал выпрямиться в кресле, но не удалось – уж слишком покатая была спинка.

– Извините, – произнес Джем.