Феникс, любимая… - Эмма Ричмонд

— Феникс! — взволнованно позвал он. Перескакивая через две ступеньки, Нэш поспешил наверх и остановился, уставившись на разбитое вдребезги окно, осколки которого рассыпались по подоконнику и полу, и на Феникс, которая стояла, аккуратно стряхивая кусочки стекла с жакета.

Она улыбнулась ему слегка дрожащими губами.

— Извини, я не хотела так громко вопить. Просто это застало меня врасплох.

— Да уж, — искренне согласился он. — У тебя все в порядке?

— О да, ни порезов, ни ссадин, никаких иных увечий — просто немного испугалась.

Все еще под впечатлением от только что пережитого, он быстро выглянул в разбитое окно, а потом начал осторожно сгребать осколки в кучку носком ботинка. Странно, Нэш не заметил ничего, что могло бы разбить окно, и никого не было видно снаружи.

— Возможно, это была птица, — предположила девушка. — Врезалась в окно, и…

— Может быть, — согласился он после долгого раздумья. — Или дети. Сейчас ведь каникулы, по-моему, а этот дом почти всегда пустует…

Нэш вспомнил свои школьные годы и все те безобразия, которые творили они с друзьями, так что такое объяснение выглядело вполне логичным.

— Я пойду и взгляну, что там внизу. — Он уже повернулся, но она окликнула его:

— А фонарь?

— Какой фонарь? Ах, да. Вот он. — Протягивая ей фонарь, Нэш еще раз строго напомнил: — Не ходи туда одна. Дождись меня.

Спустившись вниз по редким ступенькам ветхой лестницы, он открыл дверь и выглянул наружу. Ничего. Никаких признаков чьего-либо присутствия. Обойдя вокруг здания, он остановился под разбитым окном и попытался найти разбившуюся птицу или хотя бы что-то, но тщетно. Нэш прислушался и услышал только птичье пение в кронах деревьев и отдаленное урчание трактора где-то за горизонтом. Если здесь и были дети, бросившие в окно камень, то никаких следов не оставили.

Он заглянул в старый гараж без дверей, где припарковал свою машину, потом обошел его вокруг. Ничего.

Озадаченный, все еще оглядывая лужайку, он вернулся в дом. Это, конечно, могла быть птица, а с другой стороны, не похоже. Но, что бы это ни было, теперь нужно вставлять новое стекло.

Нэш поднялся по лестнице и не нашел Феникс в комнате, где оставил ее. Не нужно быть гением, чтобы сообразить, куда она отправилась: дверь, ведущая на чердак, была открыта настежь. Новенькие туфли на высокой шпильке лежали, небрежно брошенные, на середине узенькой лестницы.

Покачав головой, Нэш быстро взобрался по ступенькам и нашел Феникс, балансирующую на балке и устремившую взгляд куда-то вверх, на стропила.

— Я же сказал, чтобы ты ждала меня, — строго заметил он.

— Извини. — Ее голос звучал так, что становилось ясно: она думает совсем о другом. Луч фонаря плясал по старым балкам высоко над ними.

— Что-нибудь обнаружила?

— Да. Бог мой, Нэш, они почти не тронуты временем.

— Балки?

— Да. Смотри, видишь, как они закреплены на каждом конце совершенно отвесным скатом? Как конек крыши…

— Извини, я тебя едва понимаю.

— Ой, прости. Сейчас объясню. Видишь, длинные балки продолжаются горизонтально вдоль конька от одного конца до другого?

— Вижу, — на всякий случай согласился Нэш.

Повернувшись, она улыбнулась ему.

— Это одна из самых ранних и самых простых конструкций. Крыша с балками-поперечинами определенно средневековая. Какая красота, — тихонько прошептала она, — и так неожиданно. Это строение не должно было уцелеть… Ты можешь переделать потолок…

— Нет, нет и еще раз нет, — решительно начал отпираться он.

— Но, Нэш! Подумай, это будет выглядеть просто замечательно!

— Уже представляю себе. Сначала в доме беспорядок и путаница, а затем сплошные щели, недоделки и сквозняки. Знаю я эти старинные дома.

— У тебя нет сердца.

— Нет, у меня есть сердце. Надо сказать, очень практичное сердце, — возразил он. — Тебе нужно все это сфотографировать? — Указывая на торчащие позади нее балки, Нэш протянул Феникс фотоаппарат. — Только осторожнее! — привычно предупредил он, когда она отступила назад.

Зажатые на узком пятачке с фонарем, блокнотом и фотоаппаратом, они на мгновение застыли, и Нэш утонул в ее широко раскрытых потемневших глазах.

— Я так долго ждал этого момента, — прошептал он, и его голос был мягок и хрипловат.