В сердце моем навсегда - Джо Гудмэн

— Даю пенни за то, чтобы узнать твои мысли, — сказал он.

Мэгги улыбнулась и протянула к нему раскрытую ладонь.

Коннор на секунду уставился на нее. Потом до него дошло, чего она хочет, и он полез в карман, нашел пенни и бросил ей в руку. Пальцы ее сжались в кулак, и она убрала его.

— Наверное, ты усвоила в своей семье, как выгодно быть молчаливой.

— Правильно, — невозмутимо ответила она. — Джей Мак говорит, что унаследованная от него деловая хватка у меня проявляется только в виде сбора пенни за мои мысли. — Мэгги поднесла монетку поближе к огню, чтобы лучше ее разглядеть. — Теперь у меня восемь долларов и двадцать семь пенсов. Коннор тихо присвистнул:

— Как много у тебя мыслей. Она кивнула.

— А это пенни — особенное, — сказала она, — потому что ты первый посторонний, который решил, что мои мысли могут чего-то стоить.

— Я еще ничего не слышал, — напомнил он. — Начинаю думать, что меня ограбили. Ведь ты, конечно, не возместишь мне убытки.

Мэгги спрятала пенни в карман юбки.

— Никакого возмещения убытков, ни за что.

Ему не надо было видеть, чтобы догадаться о лукавой улыбке на ее лице.

— Я все еще жду, — сказал он.

Она несколько мгновений молчала, потом тихо произнесла:

— Ладно. Я думала о том, как, должно быть, тяжело было тебе покинуть эти места, даже для того, чтобы их сохранить.

— Почему ты так говоришь?

— Мне кажется, что здесь твое место, и тебя не следует заставлять жить в другом месте. Это было бы слишком жестоко.

— Довольно странная и романтичная мысль, ты не находишь?

— Возможно, — согласилась она. — Но она не одна, я думаю. Ты ведь думал про меня то же самое, правда?

Коннора снова поразили ее проницательность и понимание того, что его мысли не всегда так уж для нее недоступны.

— Полагаю, это могло прийти мне в голову, — уклончиво ответил он. Большего он не готов был признать. — Мы с тобой не в одинаковом положении. Я бывал на востоке много раз, иногда жил по нескольку лет и ухитрился выжить. А ты не можешь сказать о себе того же. Ты мне как-то говорила, что никогда не бывала западнее Питсбурга.

Мэгги заинтриговали неизвестные ей подробности.

— По нескольку лет? — спросила она. — Я считала, что ты всегда жил только на ранчо «Дабл Эйч».

— Когда мне было четырнадцать лет, мать послала меня пожить у отца, — ответил Коннор, не слыша легкой горечи в собственном голосе. — Война закончилась, и переезды снова стали безопасными. Эди вбила себе в голову, что мне необходимо получше узнать отца. Предполагалось, что я пробуду год, но через три месяца меня приняли в частную школу. Там я доучился этот год, а потом вернулся на ранчо.

Он давно уже не вспоминал об этом случае. Рассказывая о нем, он поневоле осознал, что был сам во многом виноват в том, что ему пришлось уехать в ту школу. Он был самолюбивым подростком, во всем пытался противоречить отцу и доказать, что в Раштоне не нуждаются и не хотят его.

— Возможно, я пробыл бы в этой школе дольше, но умер мой дед, и мне разрешили уехать обратно.

Мэгги услышала в голосе Коннора: он бы все равно уехал обратно, позволили бы ему или нет. Раштон оказался бы глупцом, если бы попытался удержать его. Хотя ее знакомство с отцом Коннора было коротким, она бы его глупцом не назвала.

— Ты был близок с дедушкой?

— Старый Сэм был моим самым лучшим другом. Мэгги поняла, что продолжения не последует. В голосе Коннора снова прозвучали решительные ноткн, предупреждая о том, что вопрос исчерпан, словно все, что он мог сказать о взаимоотношениях с дедом, выразилось в этой единственной простой фразе. Она подавила в себе любопытство относительно Старого Сэма.

— Ты говорил, что бывал на востоке не один раз, — напомнила она.

— Четыре года спустя отец и мать отправили меня в Принстонский университет. Эди хотела, чтобы я мог выбирать между ее миром и миром отца. Она сказала, что для хорошего образования требуется как восток, так и Запад, а я уже получил больше положенного мне в одном и совсем недостаточно в другом.

— Ты проучился четыре года в Принстоне?

— Твое изумление едва ли мне льстит.

— Это не ответ.

— Ладно, — уступил он. — Только два. Я там такое устроил, что они попросили меня покинуть университет.

— Попросили?

— Указали на дверь.

— То есть выпроводили?

— То есть вышибли. Мэгги рассмеялась:

— Вот теперь верю. И что ты делал потом?

— Поехал в Нью-Йорк и закончил свое восточное образование — не совсем так, как хотела мама и…

— Не так, как одобрил твой отец, — закончила за него Мэгги.

Он помолчал.

— Что-то в этом роде. Я начал работать на Уильяма Барнаби.

Поскольку Мэгги выросла вместе с Северо-Восточной железнодорожной компанией, ей было известно о бизнесе Уильяма Барнаби. Это был сталелитейный магнат и так же, как Эндрю Карнеги, самый яростный конкурент Раштона Холидея. В ее голосе не было осуждения, когда она сказала:

— Значит, ты изучил отцовский бизнес у другого человека.

— Именно это я и сделал.

Мэгги перевернулась на спину и стала смотреть в небо.

— Ирония судьбы, — тихо произнесла она. — Кажется, Джсй Мак оказывал влияние на каждое мгновение моей жизни, так же, как Раштон на твою жизнь. Кто бы мог подумать, что отсутствующий отец может оказать такое же сильное влияние, как и тот, кто почти всегда рядом?

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Мэгги не позволила ему увильнуть:

— Нет, понимаешь. Коннор рывком сел.

— Тогда ты сама не совсем хорошо понимаешь, о чем говоришь. До тех пор, пока я не согласился жениться на тебе, я никогда не делал ничего так, как хотел того Раштон.

Улыбка Мэгги была чуточку печальной, глаза смотрели понимающе.

— И тебе не кажется, что это и есть влияние? — тихо спросила она.

Коннор уставился на нее. Бледно-желтые отсветы пламени гладили ее лицо с одной стороны.

— На самом деле я думаю, что в следующий раз сохраню свой пенни.

Она кивнула.

Непонятно чем разгневанный Коннор встал и зашагал прочь. Когда он вернулся, Мэгги спала.

На следующее утро он все еще злился. Не сказал Мэгги и десяти слов, пока они готовились к отъезду. Его еще больше злило то, что она, казалось, не заметила этого, а если и заметила, то ей было все равно. Они молча ехали почти все утро. Только когда остановились, чтобы дать отдохнуть лошадям, Мэгги нарушила молчание. И сделала это, чтобы заговорить о разводе.