Любовница группенфюрера - Элли Мидвуд

Вена, сентябрь 1943

Я старалась притвориться как можно более невидимой посреди празднества пьяных австрийцев во главе с их предводителем обергруппенфюрером Кальтенбруннером и Отто Скорцени в качестве его правой руки. Последний только что выполнил неслыханную по своей дерзости и безупречно исполненную операцию по спасению итальянского диктатора Бенито Муссолини из плена, и даже получил рыцарский крест и похвалу самого фюрера, который немедленно повысил его до звания Штурмбаннфюрера и провозгласил его «самым опасным человеком в Европе».

Мне было искренне жаль дом того банкира, который имел неосторожность пригласить австрийцев в свою «скромную обитель,» и кроме того, предоставить им неограниченный доступ к своему винному погребу, пытаясь таким образом войти в доверие к высокопоставленным эсэсовцам. Бедняга явно не взял в расчёт то, что в то время как пруссаки мирно задрёмывали в каком-нибудь кресле, напившись, то наши южные собратья едва ли не пускались в пляс на столах и не разбивали бутылки друг другу о головы, просто ради шутки.

«Дикое племя, а не СС!» — думала я, в ужасе наблюдая за попоищем из своего угла в обширной гостиной. «И взгляните только на их предводителя, многоуважаемого доктора юриспруденции обергруппенфюрера Кальтенбруннера в распахнутом кителе, с непонятно где потерянным галстуком и с чёлкой, обычно опрятно зачёсанной назад, сейчас падающей на один глаз; и он обнимает за пояс и поднимает в воздух этого здоровенного Отто, как будто тот и не весит больше ста килограмм».

— Я требую, чтобы все подняли свой бокал за этого парня! — Уже заметно пьяный шеф РСХА грубовато взлохматил волосы диверсанта и похлопал его по щеке. — Да к чёрту бокал, поднимите всю бутылку, он самый опасный человек во всём рейхе! Во всей Европе! Да мы с ним одним выиграем эту войну! За победу!

— За победу! — Ответный рёв австрийцев потряс комнату, как гром.

Тут я решила встать, незаметно покинуть зал и спрятаться от неконтролируемых южан в библиотеке — последней комнате, в которую бы они забрели. В относительной тишине и полутьме я устроилась в одном из кресел и подобрала под себя ноги. Можно было, конечно, подняться в спальню, щедро предоставленную нам с Генрихом хозяином на время нашего двухдневного визита, но Генрих тоже был посреди празднующей толпы (чтобы не вызвать ни у кого подозрений, оставаясь трезвым по такому знаменательному случаю), а одна идти спать я боялась.

Когда старинные часы у стены пробили два ночи, я больше не могла бороться с собственным организмом и незаметно для себя уснула прямо в кресле. Разбудило меня чьё-то мягкое прикосновение к моей щеке, и я улыбнулась сквозь сон, думая, что это был мой муж. Но когда я открыла глаза, то увидела, что это был обергруппенфюрер Кальтенбруннер, едва стоящий на ногах и склонившийся над моим креслом.

— Ты такая красивая, когда спишь… — Он снова провёл пальцами по моей щеке. — Как ангел…

«Так, это мы уже проходили, и закончилось это не очень хорошо,» промелькнуло у меня в голове. Надо было бы вскочить из кресла и броситься мимо него прямиком в мою комнату к моему спящему (или как я на то надеялась) мужу, но только вот мой начальник полностью блокировал мне единственный путь к спасению, держась одной рукой за спинку моего кресла — единственное, что помогало ему сохранять равновесие, судя по всему.

— Я так долго смотрел на тебя, пока ты спала… Да нет же, быть не может.

«Чего быть не может? О чём это он?»

— Вы чего-то хотели, герр обергруппенфюрер?

Он ничего не ответил, но затем вдруг схватил меня за подбородок и задрал мне голову, приблизившись ко мне почти вплотную и хмурясь.

— Герр обергруппенфюрер…что вы делаете? — Тихо прошептала я, пока он смотрел на меня почти что с ненавистью в глазах. Такой же тёмный, немигающий взгляд у него был после того, как он насмерть забил повстанца из варшавского гетто; можно и не объяснять, как мне стало страшно.