Бывший муж моей мачехи - Альма Либрем

Автомобиль остановился у дома, который когда-то принадлежал нашим родителям. Я со странной ностальгией смотрела из окна, узнавая знакомый забор и родные стены, заглядывая в окна, из которых выглядывала столько раз, чувствуя себя пленницей родного отца, заложницей ситуации, в которую попала из-за маминой болезни.

Олег кое-что изменил. Теперь не выбегал Федор, спеша открывать ворота, а они реагировали автоматически, на одно нажатие кнопки в мобильном приложении. Автомобиль, шурша колесами по вымощенной подъездной дороге, въехал во двор и остановился посреди некогда родного большого двора. Охраны нигде не было, и я едва сдержала удивленную усмешку — надо же, он избавился от того, что казалось привычным в этом доме на протяжении нескольких десятков лет?

— Пойдем, поговорим, — велел Олег, собираясь выйти из машины, но я остановила его, тихо прошептав: — Нет.

— Нет?

— Я не пойду туда, — твердо произнесла я. Ни за что. Ноги моей не будет в доме, где Викки вздумала считать себя хозяйкой. Я просто не выдержу. — Зачем ты меня сюда привез?

— Для того, чтобы мы с тобой поговорили в спокойной обстановке, а не в парке при десятках свидетелей.

Вот оно как. Он хочет, чтобы у нашего общения был только один свидетель, имя которому Виктория? Спасибо, я лучше бы расцарапала ему лицо в парке и сбежала бы оттуда. Или попросила бы кого-то меня защитить. Только вот одна беда, близких у меня нет. Маму нельзя волновать, ей ещё только не хватало спасать свою дочь, находясь на грани смерти. Отец — это просто запись в свидетельстве о рождении, запись, пытающаяся разжиться на мне.

Он был бы в восторге, если б услышал, что я жду от Олега ребенка. Это же такая отличная возможность содрать с него побольше денег! Поставить перед фактом, что либо он платит, либо никогда не увидит нашего ребенка.

Я бы лишила его этой возможности безо всяких "либо" и "или".

— Я не пойду в этот дом, — тихо промолвила я. — Если не хочешь просто отвезти меня обратно, то можешь выпустить и оставить в покое. И больше мы с тобой никогда не увидимся.

— Почему не войдешь?

Я закрыла глаза.

— А это не очевидно?

— Боишься воспоминаний?

Если б я боялась такой ерунды, как воспоминания, то, наверное, давно уже умерла бы. И мама бы умерла тоже, она и так прекратилась в жертву интриг. Нет, я просто не хотела, чтобы об меня в очередной раз вытирали ноги люди вроде Викки, те, у которых на то нет никакого права. И, возможно, надеялась, что Олег хоть немножечко меня уважает. Этого было бы достаточно, чтобы не заставлять сталкиваться с моей бывшей мачехой.

Я не сдержала смех, но он получился каким — то очень рваным, болезненным, словно я пыталась таким образом выплюнуть всю свою обиду.

Не вышло. Мне даже не стало легче, и увереннее от этого я выглядеть не стала. Только, может, лишний раз выставила себя дурой.

— Я просто не хочу видеть твою невесту, — прошептала я. — Это как-то непорядочно, приводить в дом к женщине, которую любишь, залетевшую от тебя случайно девицу. Тебе не кажется? Или я слишком высокого о тебе мнения?

Лавров удивленно взглянул на меня, на его губах заиграла растерянная, полная сомнений улыбка, и он хмыкнул, выражая собственное недовольство.

— Женщина, которую я люблю? — спросил он. — Невеста? Что за бред, Стася?

Я попыталась улыбнуться, хотя со стороны это больше походило на нервный тик, чем на улыбку. Так, дернула уголком губ и тут же поникла, не в силах изобразить достойную эмоцию.

— Ну как же, — прошептала я. — Ты привез меня в свой дом, где, очевидно, собираешься жить со своей будущей женой. Она, предполагаю, уже здесь осталась. Скажи, — я взглянула на него с вызовом, — не противно спать с Викки на той же постели, на которой она занималась этим с моим отцом? Или твои чувства, пережившие столько лет, и такую ерунду спокойно преодолеют?

Олег медленно повернулся ко мне, и в его глазах засверкало что — то сродни обиды и злости, как будто он не понимал, как мне вообще пришло в голову такое говорить. Он даже поймал меня за запястье, но я вырвала руку, не заботясь о последствиях, и выпалила:

— Правда глаза колет, да?

— Какая правда? — прошипел он. — Что ты несешь?! Какая Викки? Что она забыла в этом доме?