Девушка из его прошлого - Трейси Гарвис Грейвс

Мы едем в отель, где компания Джонатана открыла центр экстренной помощи в большом бальном зале на втором этаже. Никто не расхаживает в смокингах или в вечерних платьях, но на буфетных столах стоят ящики с бутылками воды и содовой; официанты ходят с подносами бутербродов, которые никому не нужны. На каждом круглом столике на восемь персон таблички с номерами, и я не сразу понимаю, что это номера этажей, где пропавших видели в последний раз.

– Ты знаешь, на каком этаже он был? – спрашивает Дженис.

– Нет.

Мы выбираем столик наугад и представляемся стоящим возле него людям. Делимся тем, что знаем, а это не так уж много, и взамен получаем обрывки информации, большей частью которой мы уже обладаем. Люди пытались покинуть здание. Они спустились вниз и были вынуждены подняться обратно. Какой-то мужчина из Нью-Гэмпшира рисует нам схему на бумажной салфетке, показывая возможные маршруты, которыми они могли бы воспользоваться.

– Физически сильные люди могли выжить, если спустились достаточно низко. Нельзя терять надежду.

Люди здесь по нескольку дней не меняли одежду, и у многих под глазами залегли тени. Компания Джонатана потеряла около семисот сотрудников. Все тут подавлены и отчаянно пытаются получить хоть какие-то сведения.

На длинном столе в передней части зала лежат информационные пакеты. В них есть номера телефонов соседних больниц, и мы сверяем их со списком, который распечатала Дженис, чтобы убедиться, что мы побывали во всех. Мы стоим в очереди, чтобы заполнить заявление о пропаже человека, которое состоит из восьми страниц. К сожалению, у Джонатана очень мало уникальных примет. Никаких татуировок, пирсинга или волос на лице, которые отличали бы его от всех остальных темноволосых, голубоглазых, гладко выбритых мужчин, разделивших его участь. У него есть шрам на колене от операции на связках, которые он порвал на втором курсе колледжа, когда катался на лыжах. Это обычная травма и вряд ли стоит упоминания, но я все равно вношу в список.

На стенах люди развешивают фотографии своих близких с их именами и подробными сведениями. Дженис на своем компьютере сделала такую листовку про Джонатана, разместив на ней фотографию, которую я ей прислала, и мы прикрепляем ее кнопками, которые берем из коробки на полу. На стене много листовок и фотографий, и я чувствую себя обязанной посмотреть на каждую и прочитать информацию.

Кто-то кладет руку мне на плечо, и я вздрагиваю.

– Мне очень жаль, – говорит женский голос. У этой женщины средних лет бейджик с именем Эйлин. – Я консультант по скорби, если вы хотите поговорить.

– Мне не нужен консультант по скорби, – говорю я, ведь мне он действительно не нужен. – Это для людей, чьи близкие умерли.

Эйлин снова похлопывает меня по руке и плывет к рыдающей паре, стоящей в нескольких футах справа от меня.

На подиум в передней части зала поднимается мужчина.

– Пожалуйста, если вы еще не заполнили заявление о пропаже близкого человека, сделайте это сейчас.

Толпа согласно бормочет, но потом поднимаются гневные голоса.

– Почему компания не прилагает больше усилий, чтобы спасти выживших? – кричит женщина из середины зала. – Вызовите экспертов. Людей, обученных прочесывать завалы.

– Мы занимаемся финансовыми услугами, а не поисково-спасательными работами, – говорит мужчина.

– Но в распоряжении компании значительные финансовые активы. Почему их не используют, чтобы помочь людям, которые заработали для компании все эти деньги?

Толпа разражается криками, и мужчина покидает трибуну. После этого никто не знает, что делать, включая меня и Дженис, поэтому мы делаем то единственное, что можем: мы молимся, говорим и слушаем, и как бы это ни было полезно, я не могу не думать, что мы теряем драгоценное время.