Анатомия обмана - Наталья Андреевна Букрина

– Хотел поблагодарить тебя за вареники, – пробасил на том конце провода Григорий. – Ты у меня, мать, молодец.

Леся всхлипнула и зажала ладонью рот. Ее ангелом, спасителем и хранителем всю жизнь являлся этот неприметный человек. Он чувствует на расстоянии ее боль и муки и безотлагательно протягивает руку помощи. От собственной неблагодарности стало тошно.

– Мать, нешто ты не в духе? – беспокоясь, уточнил муж.

Лесю захлестнуло чувство благодарности. Озираясь в поисках счастья, она не замечала того, кто рядом. Все светлое в жизни ее самой и детей было связано именно с Григорием. Мужней нежности и отцовской мудрости ему не занимать. Он всю жизнь только и делал, что отдавал, не требуя и не получая ничего взамен. Как много она не додала ему и детям. Леся перевела дух и собралась с мыслями:

– Гриша, родненький, прости меня за все.

– Лесь, ты это чего? Может, что болит? Так я бегом в аптеку.

– Душа, Гриша, душа болит. Горько и совестно мне, родимый.

– Людку что ли вспомнила? Не в чем тебе себя упрекать. Обое мы ее упустили.

– Ох, Гриша, все вспомнила. Всю свою жизнь непутевую. Виноватая я перед тобой.

– Ты, мать, не дури. Что было, бурьяном поросло. Живы, и слава Богу.

– Прости, Гришенька, что ни разу тебе слова доброго не сказала, а ты все терпел, – сквозь рыдания казнила себя Леся. – Гриша, ты чего молчишь? Скажи хоть слово.

– Что тут скажешь? – с трудом выдавил из себя Григорий. – Говорил я тебе тыщу раз, повторю тыщу первый: люблю я тебя, чудушко, люблю, моя голубушка. Солнышко мое ясное, краса ненаглядная…

– А как я тебя люблю, родненький! Люблю и в ноженьки тебе кланяюсь за твое добро и за терпение… – плача, призналась Леся.

По лицу Григория катились слезы радости. Вот и дождался он заветных слов от своей драгоценной касатушки. Не прошло и полвека. Какое-то время молчали оба. Первым в себя пришел Григорий.

– Ты, мать, это… того… Короче – ляг, отдохни. Вернусь, еще намилуемся.

– Гриш, можно я внукам вареников налеплю? Аж руки чешутся.

– Чеши свои руки, лепи, сколько душе угодно. Только не забудь отдохнуть, – поддержал ее порыв муж. – Мне тоже пора – надо сделать обход территории.

– Спасибо, Гришенька.

– За что, зоренька?

– За любовь.

Чтобы не зарыдать во весь голос, Леся спешно положила трубку. Это в далекой столице у Катерины из любимого кино жизнь начинается только в сорок лет. Тем, кому за шестьдесят, судьба тоже дает шанс взять быка за рога и начать все заново. Слезы капали прямо в муку, но лицо светилось радостью. Время для исправления ошибок есть. Главное, их признать! Тесто в умелых руках хозяйки лилось послушной рекой навстречу начинке. Ох, и ладное выйдет угощение – внуков за уши не оттащишь! Леся отщипнула эластичный кусочек, пробуя его на вкус. Знают руки, что делают!

…Леся с Милой замесили тесто, рюмкой поделили его на кружки, раскатали, размяли и стали начинять картофелем с грибами, творогом и вишней.

– Наконец, побалую зятя вкуснятиной, – Леся бережно защипала края, – а то, небось, истосковался по домашней стряпне.

– Мама! – с упреком посмотрела на нее дочь. – Будто бы я не готовлю…

– Ты чего, глупая, – мать стряхнула с рук муку и тронула ее за плечо. – Ты у меня хозяйка хоть куда, да много ли наготовишь, когда одно дите с рук не сходит, другое в саду дожидается. Вареники не только души, они времени требуют.

– Я на прошлой неделе их лепила, – руки Люды летали так справно, что Леся даже не успевала следить за ними.

В восхищении мать загляделась. А Мила уже месила новый кусок теста. На плите в большой кастрюле давно кипел бульон. Дочь достала мясо, накрыла его тарелкой, чтобы не заветрелось, и ловко забросила овощную нарезку.

– Ты у меня, Людка, метеор. И когда только поспеваешь?

– Успеваю, пока Тема в садике, а как вернется, хоть плачь – он от меня ни на шаг не отходит. И Тошка сильно шебутной, – пожаловалась Мила.

– Может, сглазил кто? – насторожилась Леся. – Жаль, нет ведуньи поблизости.

– Не верю я во все это.

– Ой, ли? А зачем тогда мужу заговоренную траву подсовываешь и врешь, что после нее он становится шелковым?

– Это как раз чистая правда. А детей доверять нужно только врачам.

– Не скажи. Хороший заговор любого исцелит. Нервные у тебя дети и мочатся слишком часто. Что-то их тревожит. Может, тесно тут у вас? Очень маленькая квартирка.

– Одна комната, зато своя. Тем, кто с подселением живет, много хуже.

– Как это «с подселением»? – уточнила мать. – За шторкой что ли?

– Это как бы тебе объяснить… на общей кухне. Мы когда жили с соседями, Саша совсем не высыпался. У них была двойня, дети всю ночь плакали, муж нервничал, уходил на службу с головной болью. Я своих, если ночью проснутся, тащу в кухню и с рук не спускаю, только чтобы Саше не мешали. А сама днем подремлю и хватит.

– Больно ты о муже печешься, вот детские болезни боком и выходят.

– А как иначе? – дочь прикусила губу, чтобы не расплакаться. – Вон сколько в гарнизоне разведенок и вековух, того и гляди – умыкнут мужа и не подавятся. Им лишь бы в брюках был и чтоб не пил. Сашка мой вон какой молодой и красивый.

– Ты и сама не чучело огородное! Девка видная! Есть, на что глянуть и за что взяться. Нешто Санек тебе изменяет? – забеспокоилась Леся.

– Тьфу, тьфу, – сплюнула через плечо Мила. – Вроде, нет.

– «Вроде» или точно «нет»?

– А я знаю! Как подумаю об этом, завариваю Меланьину траву. Он тогда снова мягкий и нежный. Только хватает ненадолго: мало травы осталось, экономить приходится.

– А что будет, как зелье приворотное закончится? – растерянно уточнила мать.

– Конец придет нашей семье – свекровь спит и видит, как бы нас разлучить, – она стала на табурет, достала с верхней полки навесного шкафчика на треть заполненную банку с травой, бросила в стакан щепотку и заварила.

– Так и не смирилась, что ты оженила Санька? – перешла на шепот Леся.

– И не смирится. Ненавидит она меня.

– А внуков?

– Терпит, но не любит, – голос дочери задрожал. – Разведет нас Галина Адамовна.

Из комнаты донесся детский плач. Мила бросилась на зов и вернулась с упитанным бутузом на руках. Покормив его, передала матери. Леся выглянула в окно:

– Как там у нас погода? Можно ли гулять?

Мила посмотрела на часы и включила радио.