Эгоист - Дарья Белова

Все для тебя, Эльза!

– Ты же реально про свой… болид? – Сафин почти ржет. Его гребаные ямочки привлекают еще большее внимание.

Mamma mia, ну что мы за придурки?

– Ну да.

– М-м. «У меня хороший болид»…

– Заткнись, а!

Глава 47. Майк

Октябрь

Гран-при Катара, Лосаил

Температура воздуха максимальная из возможных. Пот стекает градом по спине, ткань буквально вросла в кожу, что её невозможно отодрать. Система охлаждения не работает. Либо сломана, либо не знаю что, но сидеть в кокпите, вести машину, быть сосредоточенным – за гранью реальности.

Меня тошнит. В прямом смысле этого слова, содержимое желудка подступает к горлу на поворотах. Перед глазами часто темнеет, и, возможно, на миллисекунды я даже теряю управление.

Мышцы шеи онемели от тонны нагрузки. Тело не справляется, несмотря на многочисленные тренировки, которые проходит пилот.

Задница горит. Мне нечем дышать.

Еще никогда я не чувствовал такого обезвоживания, как сейчас. Даже в самых жарких странах, даже при температуре в 50 градусов в своем тесном пространстве. Было тяжело, не спорю. Но в эту самую минуту, первый раз за всю карьеру, у меня укореняется мысль сойти с трассы досрочно. Потому что, мать мою, я умираю.

Это трасса – портал в ад.

А мы боремся. Гоним триста километров в час, входим и выходим из поворотов, пробуем обгонять.

Боги, не иначе.

Инженер: Все в порядке?

Радио включено. Прогоняю огненный воздух пустыни с песком через легкие, паршивый вкус. Еще чувствую машинное масло и бензин.

Хочется пить, а вода вся закончилась еще пару кругов назад.

Инженер: Ты идешь уверенно, приятель. Если продолжишь в том же темпе, то мы сможем взойти на подиум. Осталось немного.

Купер пытается поддержать. Им наверняка тоже невесело. Царит высоковольтное напряжение между каждым членом команды.

Я: Ок.

Все, что могу ответить. Просто чтобы знали, что я… Жив, например.

Один пилот сошел с трассы. Его тут же проводили в кабинет медпомощи. У другого сход через еще три круга. Он изнеможден и тоже находится под присмотром медиков.

Если такое нас будет ждать каждый год, я отказываюсь участвовать в этом Гран-при.

До начала гонки у Фишера возникла проблема с тормозами, он не принимает участия в соревновании.

Черт, я ему сейчас завидую.

Инженер: Сафин в двух секундах от тебя. План А?

Он смеется надо мной?

Жаль, что пилоты не могут переговариваться по радио между собой. Я определенно бы сейчас спросил Тима, каково ему? Сомневаюсь, что он чилит.

Я: План А?

Уточняю. Он значит атаку, если есть на то возможности, как, например, хороший ресурс шин.

Инженер: Мы понимаем всю ситуацию, Майк. Но ты реально можешь попробовать.

Что ж, у Тима чистый воздушный поток – он едет первым, – если, конечно, находясь в пустыне такое возможно. Но что у него с шинами? А с состоянием? Две секунды это и правда не так много, учитывая, что я уменьшал наш разрыв, как только сменил покрышки на питстопе.

Mamma mia, я и правда Бог.

Я: Принято.

Засранцы! Вас бы сюда.

Вполне допускаю, что у меня открылось второе дыхание, потому что видеть стал четче. Появилось вроде дыхания. Пусть тело и чувствует себя еще сплющенной лепешкой. Руль чувствуется как бетонная плита, которая наваливается на грудину, а ты еще и вращать ею должен.

Но… Лучший круг остается за мной. Значит, разрыв сокращается.

Инженер: В этом темпе ты нагонишь Сафина через 5 кругов. Он довольно быстр.

Пять, сука, кругов!

Убираю по две десятых секунды с каждого круга и правда доезжаю до Тима через пять кругов. Он будто не пытался оторваться.

Между нами возникает борьба. Атака. Он закрывает калитку. В следующем повороте занимаю внутреннюю траекторию, Сафин жестко оттесняет.

Козел!

Сердце выпрыгивает из груди. Оно в ошметки. Конечно, такая нагрузка.

Газ. Много газа. Шлем сжимает голову до тупой боли в висках. В ушах бьется пульс, кровь хлещет фонтаном.

Снова атака. Не могу же я бросить все, когда до финиша чуть-чуть. А там уже и медики, медсестрички… Упс, о чем это я? Мы в Катаре. Здесь даже вместо шампанского сладкая газировка!

Трибуны ревут.

Мне чертовски хочется обогнать Сафина. Такой путь проделал. В прямом смысле прошел все круги ада.

А потом… Теряю скорость. Что логично. Столько бесполезных попыток обгона, сожженные шины…

Клетчатый флаг Тимур проезжает первым. Я вторым. Отрыв шесть десятых секунд. Третьим – Алекс Эдер.

Сафин вообще в этом году, как с королевой помирился, жару дает. Гонит и сражается, как одичалый. Безумный подкаблучник.

В комнате отдыха непривычно тихо. По телевизору показывают самые эпичные моменты, а Эдер развалился на полу. Кепка на лице прикрывает глаза. Рядом пустая бутылка из-под воды.

Чтобы Алекс вот так разваливался, когда вокруг камеры? Черт, он точно не в себе.

Я ложусь рядом. От плитки холодит.

– Ты как? – спрашиваю.

– Beschissen (Нем.: хуево).

Я не знаю немецкого, но, думаю, ему не очень хорошо.

– Ты? – Алекс не поворачивает головы.

– Что-то мне подсказывает, что так же.

Сафин заходит к нам через минуту и так же ложится рядом. Что ж, еще одна порция мемов подъедет в сеть.

– Мы выжили? – обезвоживание меняет голос. Так сразу и не поймешь, что он принадлежит Сафину.

Алекс мычит, я подхватываю. Говорить и правда сил нет.

Я не хочу выходить на подиум за наградой – там нужно будет улыбаться, – и идти на вечеринку или что они там нам придумали, учитывая, в какой стране мы находимся.

Поэтому после награждения заваливаюсь в номер. Тимур приходит ко мне через час. Мы все еще выглядим разбитыми, с