Выбери меня - Эля Муратова

Вот так вот. Всё-таки мужчинам в разы проще помириться. Достаточно хорошенечко принять на грудь, и все проблемы и непонимания затонут на дне стакана.

Захожу в диалог с Русланом. Он прислал фото. Грузится… Пробегаю глазами текст:

«Привет, злючка».

«Как ты там? Трезвая ещё?»

Морщу нос. Он же прекрасно знает, где я нахожусь.

«У меня тоже всё норм. Спасибо, что спросила:)»

Блин, ненавижу эту его манеру бомбить сообщениями, не получив ответа на предыдущие.

«Вчера была премьера. Помнишь, я тебе говорил?»

Кажется, это он про новый караоке-бар на Арбате. Руслан звал меня на открытие, но я не пошла. По понятным причинам…

«Так вот. Ты сейчас охренеешь!»

«Алё, ты там?»

Наконец, загружается фото. С изумлением пялюсь на изображение. Это вывеска. На ней витиеватым шрифтом надпись: «IrishBar». Последняя буква плавно переходит в фигуру девушки в длинном красном платье и чёрных перчатках до локтя. Она стоит спиной, слегка повернув голову. В руке — микрофон.

Быстро печатаю:

«Что это? Привет».

«Очевидно, название. И логотип».

Тут же шлёт следующее сообщение:

«Ничего не напоминает?»

«Нет».

Присылает фото. Это скрин моей странички в соцсети. На нём изображена я, ещё во времена моего проживания в Питере. На мне красное платье. Я… пою, сжимая микрофон в пальцах.

«Чем обязана? Мой день рожденья только через шесть месяцев».

«А это не я».

Палец зависает над экраном.

«Тот, чьё имя нельзя называть» — присылает Руслан. В конце сообщения — ухмыляющийся эмодзи в чёрных очках.

Шокированно таращусь на присланное им фото. Что за хрень? Поджав губы, печатаю уверенно:

«Мне это не интересно».

Я же просила! Просила…

— Долго собираешься прятаться? — в детскую заглядывает Алёнка. На руках у неё именинница. Машеньке сегодня исполнился годик. Она зевает, утирая кулачками своё кукольное личико.

— Я не прячусь, — отвечаю поспешно. — Я с детьми играю.

— Правда? — выразительно изгибает брови подруга. — С какими детьми, прости?

Оглядевшись, замечаю, что нахожусь в комнате одна. Видимо, Макс с Иванкой свистнули, пока я залипала в переписке с Русланом.

Ловко перевожу неудобную тему:

— Ты будешь её укладывать?

— Ага. Только переодену.

Садит Машеньку на диван. Она всё так же трёт глазки.

— Рано или поздно тебе придётся спуститься, — говорит Алёнка спокойно.

— М-м? — делаю вид, что не понимаю, играя с ножкой Маши. То снимаю, то надеваю её белый носочек. Она внимательно следит за моими манипуляциями.

— Чёрт… Рацию на веранде забыла. Зарядить нужно, — подруга оглядывается по сторонам. — Присмотри за ней, чтоб не слезла.

— С удовольствием! — щекочу детский животик. Машенька тут же начинает мне улыбаться. Ей нравится эта игра.

— Сильно не весели её, а то не заснёт.

— А мы немножко. Немножко ведь можно, да? — адресую это ребёнку.

Алёна выглядывает из окна на улицу. Зовёт мужа:

— Лёш! Лёшааа!

Тот отзывается. Не могу разобрать, что он говорит.

— Принеси, пожалуйста! — Алёнка указывает куда-то за окно. — Рацию няни, да.

Посылает воздушный поцелуй.

Затем выдвигает ящик стоящего рядом комода. Достаёт оттуда сменную одежду и чистый подгузник.

Кладёт вещи на диван, присаживаясь. Маша тут же тянется к новым «игрушкам». Ей хочется их потрогать.

Алёнка смотрит на меня, прищурившись:

— Сколько ты ещё будешь скрываться?

— Да не скрываюсь я! — начинаю сердиться в ответ на откровенные намёки подруги. — Сейчас уложим Машу, и спущусь.

— Я не об этом, — кивком головы указывает на мой живот.

Непроизвольно обхватываю его ладонями. На мне сегодня свободное летнее платье, которое струится по фигуре, маскируя её изменившиеся формы.

— Сколько уже? Месяца четыре?

— Вчера было пятнадцать недель, — отвечаю тихо.

— Это получается… — Алёна начинает загибать пальцы, отсчитывая. — Сентябрь, октябрь, ноябрь… Ты родишь… где-то в середине февраля!

— Да… ПДР на семнадцатое.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает озабоченно. — Токсикоз прошёл?

— Да! Но это был полный треш! — падаю на кровать спиной назад, по-прежнему обнимая живот. — Я думала — я кончусь.

Подруга посмеивается понимающе.

— Ну, в целом… критическая точка ведь миновала?

Поджимаю губы. Глаза моментально увлажняются, наполняясь слезами.

Алёна говорит сейчас о тех двух беременностях, когда мне не удалось… когда я…

— Прости, прости! — произносит торопливо. Обхватывает мою ладонь, сжимая. — Прости, родная. Я не хотела. Я имела в виду…

— Ничего страшного, — отвечаю хрипло. Принимаю вертикальное положение. — Я не знаю, где критическая точка, на самом деле. Сейчас срок — самый большой из тех, что были. Это определённо внушает надежду. Но рисков слишком много. Возраст, осложнения в результате предыдущих непродуктивных беременностей… — механически выдаю заученный наизусть текст.

— Всё. Хватит, хватит. Я поняла. Не надо об этом, — говорит Алёнка строго. — Ты должна сейчас думать только о хорошем. Поняла меня?

— Я очень стараюсь.

Она ободряюще гладит мои руки. Тепло её ладоней пропитывает меня насквозь, успокаивая и принося равновесие.

— Что с квартирой?

— Ищу пока.

— Какие варианты?

— Пока никаких, если честно. То дорого, то неудобно. То без детей…

— А ваше агентство? Ты каждый день общаешься с кучкой риелторов! Неужели нельзя найти что-то более-менее подходящее?

— Мы в основном по элитке. Коммерческая недвижимость. Были варианты, но опять же, всё упирается в деньги…

— Мы тебя не гоним, ты не думай!

— Я знаю. Но дольше тянуть уже совсем неприлично. Сколько ваши покупатели ещё будут ждать?

— Ничего, другие найдутся.

— Нет. Такие условия шикарные. Грех упускать. На крайний случай… — невольно морщусь.

— Что?

— На крайний случай, вернусь к родителям. Если не подвернётся что-нибудь стоящее в ближайшие дни. Но мне хотелось бы самой, понимаешь?

— Конечно, понимаю! — горячо шепчет подруга. — Я сама была в такой ситуации. Извини, что так получилось…

— Не бери в голову. Это мелочи, — говорю твёрдо. — Главное, чтобы малыш был здоров, а с остальным я как-нибудь справлюсь.

Машенька начинает хныкать.

— Всё, всё, — воркует над ней Алёнка. — Сейчас искупнёмся по-быстренькому. И байки. Даа?

Подхватив малышку на руки, уходит в ванную.

Под шум льющейся из крана воды лежу на кровати, уставившись в потолок. Глажу живот мягкими круговыми движениями.

Больше всего на свете мне хочется почувствовать, как он шевелится. Ощутить, наконец, что внутри меня растёт жизнь…

Говорят, что первое шевеление напоминает лопающиеся в животе пузырьки воздуха. Я всё время прислушиваюсь, замирая от страха. Боюсь пропустить этот чрезвычайно важный для любой матери момент.

Звук открывшейся двери заставляет меня приподняться.

Замираю, шокированная. На пороге комнаты стоит… Серёжа. В руках — рация радионяни.

В полном молчании смотрим друг на друга. Я жадно пробегаю глазами по его лицу, фигуре. Кажется, похудел? Он как