Любовь & Война - Мелисса де ла Круз

– Мистер Гамильтон? – окликнула Кэролайн, по-прежнему стоя перед ним на коленях и глядя из-под полуопущенных ресниц.

– Ну что вы, нет причин для подобной ажитации. Пожалуйста, вернитесь в свое кресло, миссис Чайлдресс, вот так. Не бойтесь и не сомневайтесь во мне. Для меня победа в этом деле почти столь же важна, как и для вас. Я не подведу нас обоих.

Его клиентка снова заняла место напротив него и сделала вид, что ничего не произошло. Алекс с радостью последовал ее примеру. Он понял, что нужно заканчивать этот разговор и возвращаться к своей терпеливой жене, причем как можно скорее.

– Но никто не может предсказать, какой стороной повернется закон, – сказала Кэролайн. – И люди так настроены против нас! Разве они не понимают, что мы все – американцы, и не имеет значения, как мы ими стали?

– Они поймут это, когда я выиграю ваше дело, – ответил Алекс. – Не важно, придется мне убеждать их два часа, четыре или целый день напролет. Я добьюсь справедливости для вас. Я, – сказал он тверже, – добьюсь победы.

Тут в дверь постучали, и Кэролайн торопливо устроилась в своем кресле, когда вошла Салли с накрытым подносом, который она поставила на стол рядом с пивными стаканами, а затем сняла крышку, продемонстрировав большую тарелку с йоркширским пудингом и жаркое в подливке, а также пару покрытых сахарной глазурью булочек.

– Вам еще что-нибудь нужно, миссис Чайлдресс?

Кэролайн еще не до конца пришла в себя, чтобы ответить обычным голосом, поэтому Алекс поблагодарил служанку и отослал ее. Он настоял, чтобы она съела часть принесенного для него ужина, и собрался уходить.

– Я надеюсь, вы простите меня за мой порыв, – сказала Кэролайн, провожая его до двери. – Последние полгода были для меня крайне тяжелыми.

– Мне не за что вас прощать, – заверил Алекс, надевая шляпу. – Слушания нашего дела начнутся через четыре недели, но, я уверен, мы с вами еще не раз встретимся до этого, чтобы пройтись по всем важным моментам еще раз и пересмотреть ваши показания.

Она скрестила руки на груди.

– Знаете, мистер Гамильтон, если не считать моих детей, встречи с вами – это единственное, что скрашивает мои дни.

Алекс оставил эти слова без внимания.

– Доброй ночи, миссис Чайлдресс, – заявил он официальным тоном. – Не нужно меня провожать.

Кэролайн внезапно кое-что вспомнила.

– Вы никогда не говорили мне, кто будет представлять обвинение?

– Неужели? – спросил Алекс. – Он тоже бывший полковник и немного знаком мне со времени службы в армии. Его зовут Аарон Берр.

21. Смена декораций

Долговая тюрьма

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Март 1784 года

Пусть время, проведенное Элизой в стенах долговой тюрьмы, доставляло ей определенные неудобства, были некоторые моменты, говорящие в его пользу. Идти было недалеко, погода становилась все лучше, а само позирование отнимало не больше часа. И все же со временем Элиза поняла, что подготовительные сеансы с зарисовками углем нужны были не для того, чтобы Эрл мог «разобраться, как пишется ее лицо», как он заявил в их первую встречу, а для того, чтобы он успел выпить около половины фляжки, которую она приносила с собой, и тем самым унять дрожь в руках.

Несмотря на то что Пегги, Анжелика, да и она сама, любили повеселиться на вечеринках, в целом в семье Скайлеров проповедовали умеренность, и Элиза прежде ни разу не встречала человека, которого алкоголь не столько радует, сколько превращает в раба. Она всегда думала, что мать слегка перегибает палку с нравоучениями, когда та предупреждала их об «опасностях пития без меры», но теперь всякий раз, когда она вкладывала фляжку Алекса в трясущиеся пальцы мистера Эрла, в голове ее звучал ворчливый голос матери.

Его влажные, слегка кривящиеся губы и почти обвиняющий взгляд прищуренных глаз заставляли ее нервничать. И все же наброски, которые он отвергал один за другим, были чудесными, а когда он начал писать сам портрет, это было потрясающе! К примеру, то, как он выписал прозрачность кружева на ее корсаже, при этом умудрившись оставить намек на кожу под ним. А розовый цвет ленты, опоясывающей ее талию, перекликался с нежным румянцем на ее щеках. Казалось, что она позирует не в крошечной тюремной камере без окон, освещенной единственным канделябром, а в лучшей из гостиных, с люстрой на сотню свечей над головой. Но больше всего ее потрясли глаза: темные, с серьезным, даже пытливым взглядом. Это были те самые глаза, что Элиза видела, глядя в зеркало, и иногда, глядя на портрет, она почти ждала, что они вот-вот моргнут или подмигнут ей. Ни про одного человека, способного так писать после стакана виски, нельзя было сказать, что у него проблемы с алкоголем. Не так ли?

Во время их сеансов Эрл допытывался у Элизы, какие сплетни и слухи нынче ходят в высшем обществе, а та отвечала ему, как могла, честно. На самом деле, в их кругу люди вели себя более чем достойно, и Эрл постоянно поддразнивал ее, утверждая, что такими унылыми историями не развеять тоску заключенного. Однако она заметила, что стоит ей заговорить об Алексе, он тут же менял тему разговора.

– Прошу прощения, если вам это кажется неподобающим, дорогая миссис Гамильтон, но ни один холостяк не захочет обсуждать с красивой женщиной ее мужа. Неужели вы не можете найти мне ни одной богатой вдовы, по которой я мог бы вздыхать, или, если первое невозможно, хотя бы какую-нибудь несчастную в браке леди, которую я мог бы утешить?

Элизе иногда почти казалось, что он говорит о ней, но в его голосе не было слышно ни намека на это.

Но вот после месяца посещений раз или два в неделю портрет был почти закончен. На самом деле, Элизе казалось, что работа над портретом была завершена еще неделю назад, и у нее сложилось впечатление, что Эрл растягивает процесс ради компании… или ради виски.

Она, со своей стороны, хоть и осуждала его пристрастие к выпивке, все равно наслаждалась их беседами и тем, что ему интересно выслушать ее воспоминания о детстве, мысли на различные злободневные темы и мнение об изменениях, происходящих в городе. Элизе сильно не хватало общения – Алекс работал так много, что почти не бывал дома, и ее огорчало, что Эрл знал больше – и больше спрашивал – о том, чем живет Элиза изо дня в день. И хотя пару недель назад Алекс вдруг стал приходить домой чуть