Анчутка - Алексей Малых

Остановился Извор за частоколом, гневно дышит, да что сделать против отца может? Да и кто пойдёт против него, коли вокруг себе подобных собрал, рты всем заткнул, а кто и догадывается о чём неблагочестивом, помалкивает, расправы боясь. Здесь по иному действовать нужно. Отыскать Любаву истинную, чтоб обман Нежданы открылся, а он в том ей поможет. В супружницы свои возьмёт, тоску по ней утолит. А может не простит его?! А коли у той супруг уже есть?! Коли дети народились?!

Мотнул Извор головой, не желая помыслить о этом, да только и осознал, что девичью ладонь в руке своей крепко сжал. Сорока выкручивает её, кряхтит. Развернулся к ней, рассеянно в глаза смотрит, хотел прощения попросить, а безмолвием гортань сковало, лишь взглядом скользнув по её груди.

* * *

— Решил отношения со своим отцом выяснить, зачем меня к этому приплёл? — пыхнула в губки, наконец решив заговорить первой, замотавшись в пыльник, который Извор той дал прикрыться — ничего не видно в темноте было, но чтоб о той срамных слухов не пошло, да и ночной воздух леса холодил.

Гнедка глухо ступал по тропе еле различимой в темноте. Бляшки его сбруи тихо брякались, а сам время от времени недовольно фыркал, не желая сей ночной прогулки с двумя седоками. Извор сидел в седле немного отстранившись, насколько было возможно, от Сороки и удерживая поводья перед ней вовсе пытаясь не дотрагиваться до той руками продетыми по её бокам, что было крайне не удобно.

— Ты особо не мечтай на свой счёт — не по вкусу ты мне, да у меня и невеста есть — не чета ты ей…

— Не по вкусу… Тебе никто и не предлагал меня есть, — еле звучно буркнула недовольством.

— А полюбовницу и получше отыскать можно. Мне не досуг с такими как ты тешиться — ни ступить, ни молвить не умеешь — меня дружинники засмеют.

Сам говорит да не видит, как у Сороки щёки вновь заалели, губы в тонкую полоску сплющились, нос весь сморщился — негодует девица.

— Приведёшь меня к ведуну, отплачу тебе, что в своей жизни нужду знать не будешь, — Извор истомно ночной воздух ноздрями втянул, маревный призрак невесты своей представив. — Мне с ним, ох как, нужно переговорить — один лишь он мне помочь может.

— В чём это? — осторожно выспрашивал, что ей тоже интересное было.

— Одна девица крепко мне в душу запала. Я с ней уж с десяток лет как не видился, боюсь не узнаю, коли встречу.

— Зачем она тебе сдалась — девица эта, — насторожилась. — Вон Курск девок красных полон! Ты только помани, любая к тебе сама прибежит.

— Должок один у меня перед ней — вернуть хочу.

Сорока только крепче напряглись, сердце пуще забилось, а мысли так и носятся — убить ли хочет, чтоб отцовское достояние назад не потребовала?

— А захочешь, — воодушевлённый своими мечтаниями Извор расщедрился на лестные обещания, — как терем себе поставлю, ключницей у меня станешь — ты девка толковая. Только лишь подсоби мне малость.

— Больно надо мне такое счастье. А вот нужду если сейчас не справлю, позор мне будет, — с гнедки соскользнула. — Ты, боярин, только отойди немного, — беззастенчиво тому бросила.

Извор отвернулся, и дабы не смущать девицу пустил коня вверх по тропинке. Только через перечасье времени не на шутку распереживался. Сначала звал, а потом помышляя, что та в беду попала, на поиски ринулся.

Слышала Сорока, как тот её кликал, да далеко уже была, не различить было, что кричал. Ночью в лесу боязно — зверь дикий напасть может, в силки угодить не хитро. Только Сороке волюшка слаще — в детинце зверь и пострашнее есть. Ночные сумерки отступать лишь начали, а в лесу всё одно темень, словно траурным покровцем всё скрыто. Дубы могучие тенями своими лишь суеверного настращать могут, но не Сороку. Верно шла, добрела до землянки ведуна.

Ввалилась в неё от счастья себя не помня. Огляделась, ища Креслава, да и улыбка с лица мигом слетела — давно каменка не затапливалась, в кринке вода стухла — ушёл и, верно, что давно — с седмицу. Смекнула Сорока, что Креслав в тот же вечер, когда Извору помог, и ушёл.

Обессиленно на пол глиняный осела. Подбородок затрясся, слёзы глаза щиплют, к горлу ком подступил. Дышать не может. Обидно ей стало.

— Бросил меня? Да?! На растерзание им оставил?! Да?! Зачем в Курск заманил?! — жалобные причитания сменились злобным ропотом. — Почему?! Лучше бы тогда умереть мне дал! Зачем спасал?! Все вы одинаковые! Лишь о себе думаете! Что ты, что Храбр! А я ведь не хотела идти сюда. Знала, что добром не кончится! — не затихают роптания. — Зачем привёл сюда, где все моей смерти ищут?

Снаружи ветка хрустнула. Сорока слёту из землянки выскочила да навстречу кинулась, даже не глядя кто это. А кто это может быть ещё, кроме дядьки Креслава?! Прильнула к мужской груди, слёзы льёт — не бросил её! Да и тот, оторопь откинув, трепетно девицу приобнял. Тут только Сорока и смекнула, что не Креслав это вовсе.

17. Первое яблочко

Мокрыми от слёз глазами она посмотрела вверх вглядываясь в его лицо. А он… Он крепко накрепко стиснул свои руки на плечах тонких, тихо радуясь, что обрёл ту, которую страшился вновь потерять. Стоит воин, что не дрогнув жизнь у врага отнять может, прыть унимает собой не владея, а сердце от счастья бухает; а та не шелохнётся, дрожащими пальцами за полы пыльника ухватилась.

— Зачем убежала? — несдержанно проговорил, чувствуя трепещущую от долгого плача девицу в своих объятиях и нарастающий в своих чреслах огонь.

— Он ушёл. Он бросил меня одну. Почему? — блёклыми озёрами устремившись в его подпаленный булат, выпрашивала ответы на свои вопросы. — Зачем он так со мной?! А? Он, как псам кость, кинул меня им? Зачем? Может и тогда он неспроста послал меня увести коней у этих двух полянинов, он верно надеялся, что они меня схватят, а потом что? Убьют? И тогда возле колодца, он им зачем о мне сказывать начал? А потом бросил меня одну с ними… А седмицу назад, когда в детинце был, я уже думала, что с собой заберёт, а он… Неужели он так меня ненавидит, что даже и убить сам не хочет?! Я ведь ни в чём не виновата и отец не виноват! — не было у Храбра ответов, он бы