Крепостная - Марьяна Брай

— Святой крест, Наденька, чую, чего-то она снова задумала. Живот-та теперь видать, а вот мозгов-то в голове не прибыло у ней!

В постели, перед тем как заснуть, вспомнился этот Глашин монолог о пропащей Кларке, и я задумалась над этим серьезнее. Вот она, зараза, нашла, когда свои идеи преподнести! На ночь глядя! Ночью и кошки чернее, и думки глупее.

Утром я проснулась разбитой. То ли оттого, что заснуть долго с этими мыслями не могла, то ли настроилась уже остаться и понаблюдать за будущей мамочкой. Своих двоих я хоть и родила в один день, но помнила все крепко.

Глава 41

Осип заметно расстроился, когда узнал, что я не еду с ним в мастерскую. Удобно было сказаться нездоровой, так как женщины здесь болели часто, как минимум раз в месяц болели. Естественно, не крестьянки.

Велев доктору меня осмотреть, он потоптался в гостиной и уехал с Фирсом, пообещав отправить его обратно в усадьбу.

Мне представилась прекрасная возможность застрять в общей комнате, чтобы понаблюдать за объектами в их естественной, так скажем, среде.

Как только все разошлись после завтрака, я уселась в кресло, положила на лоб платок, на колени положила раскрытую книгу и притворилась дремлющей.

Из-под моего платка я могла подсматривать. И когда в гостиную вышел наш Владимир, ставший уже частью этой болезной семьи, проследила, как он подошел к шкафу с книгами, выбрал одну и присел на диван.

Через несколько минут появился Петр. Посмотрел на меня и доктора. Доктор приложил палец к губам, давая понять, что я сплю и будить меня не стоит. Петр прошел к буфету, открыл и, не обнаружив там графина с наливкой, которую вчера прикончил, тяжело вздохнул и уселся в кресло.

Еще через несколько минут нарисовалась Клара, осмотрелась и присела на ручку кресла рядом с мужем.

— Попроси найти Нюру. Пусть принесет наливки, - на французском попросил Петр, и та с радостью ушла в крыло, шепотом подзывая Марью.

Нюра прибежала минут через пять и сначала заговорила громко, но когда все зашикали на нее, перешла на шепот:

— Вы звали, барин? Может, самовар поставить?

— Наливки принеси, - коротко приказал Петр.

Нюра нехотя направилась в наш коридор, потом стукнула дверь.

Принесенную наливку мужу наливала Клара. Наливала щедро, не думая, что еще нет и десяти часов. Потом, когда он выпил, добавляла в его рюмашку, шепча что-то и подбадривая.

Я чуть не заснула вправду, но очнулась от шепота.

— Доктор, вы уедете в Троицк? – на французском спрашивала Клара.

— Сначала в Троицк, а потом в Петербург. У меня там практика, свой кабинет. Ну, вы знаете, Клара.

— Я не могу уговорить Петра вернуться туда. Мы должны продать землю. И только потом… Мне уже нашли там прехорошенькую квартиру.

— Всему свое время, всему свое время… - я услышала в голосе Владимира раздражение.

— Так вы сможете передать письмо? Я щедро заплачу вам, Владимир, - не унималась моя невестка.

— Хорошо, передам. Думаю, завтра вечером я уеду, чтобы попасть на утренний поезд из Троицка.

— О! Я буду вам благодарна! – Клара даже забылась и перестала шептать.

И я решила, что время «проснуться».

— Вы спрашиваете доктора о Петербурге? У вас там семья? Отчего же они не приехали на ваше венчание? – спросила я, выпрямляя спину и потягиваясь. – Страшно болела голова, а сейчас вздремнула, и будто просветлело в голове.

— Нет, мои сьемия в Пари-иж! – ответила Клара и захлопала в ладоши, заметив вернувшуюся с самоваром Нюру.

Вышел на голоса уже достаточно захмелевший Петр, и мы сели пить чай. Молодой барин чередовал чай с наливкой и к одиннадцати часам увел Клару отдохнуть. Ушла она с превеликой неохотой.

А вот доктор выдохнул.

— Так чего она напилась? Хотела скинуть? – тихо спросила я.

— Это трава. На нее недавно пошла мода, но она безопасна. Шарлатаны на ней хорошо наживаются. Но есть огромный плюс: она вызывает сильную тошноту. И женщины идут к доктору. И мы сразу видим, что было принято и зачем. Тут не проведешь уже. Некоторые специально про эту траву слух пускают. Хоть не смертельно.

— Умно, умно, - покачала я головой, представляя, что тем самым врачи спасают этих дурочек, вынуждают обратиться к доктору.

— Да. Не понимаю, зачем это сделала ваша Клара. Замужняя жена, первый ребенок, супруг так ее любит, - Владимир недоуменно покачал головой.

— Нам остается это узнать или только догадываться, Владимир. Вы нам очень помогли, оказавшись здесь в самое нужное время! Осип Германыч здоров, только вот сердце иногда пошаливает. Я хотела вас попросить поговорить с ним. Чтобы меньше переживал. Он ведь молчит, не жалуется никогда, все в себе держит. А это, я знаю, вредно очень для сердца.

— Согласен, не полезно. Поговорю с ним. А еще надо с Петром побеседовать. Я его знаю по Петербургу. Он мне помог открыть кабинет. Ведь даже там, будучи студентом, он не позволял себе столько… - Владимир указал на опустевший штоф.

— Вам, мужчинам, это виднее. Но это он в последние дни, только с вашим вот приездом и потянулся к наливке. Думаю, переживает из-за Клары, - я «наматывала» всю полученную информацию туда, куда надо. Но все равно логики в происходящем вообще не видела.

Мужчины в нашем доме молча переживают, скрывают свои беды. Так, глядишь, и вовсе без хозяев останемся. Три бабы и Фирс. Вот тогда «веселье» и начнется. Нас крестьяне из деревни и дворовые вилами в первый же день заколют.

На следующий день я поехала в мастерскую без Осипа. Доктор оставил хозяина в доме до своего отъезда, чтобы и его проверить, прослушать да советов дать.

А мне было даже веселее ехать туда одной. Не стесняясь рассматривать людей, спешащих по делам, краснощеких парнишек, снующих по площади или вываливающих из изб с исходящими паром подносами с пирожками или калачами. Жизнь здесь кипеть начинала очень рано.

Николашка встретил меня одной готовой крышкой для шкатулки. Выпуклой, ровной и гладкой.

— Саму шкатулку я тебе какого хошь размера сварганю. Гляди, если пойдет, сначала ишшо одну сточу, - он подал мне изделие еще до того, как я разделась.

— Точи! Самый раз, Николай! – довольно ойкнув, ответила я и представила, что на этой небольшой крышке можно попробовать сделать выпуклые,