По ту сторону тьмы - Р. С. Болдт

На заднем плане внезапно раздаются звуки автомобильного движения, смешиваясь с быстрыми, тяжелыми шагами. Интересно, где он и что делает? Что, если он отправился убивать кого-то еще?

— Да, рыжая, я был тем, кто прикончил его. — Леденящий. Единственное слово, которым можно описать его голос. — И ни секунды не жалею об этом.

Он что-то бормочет кому-то, прежде чем раздаются быстрые шаги, как будто он поднимается по лестнице.

Вонзаю вилку в торрихас с большей силой, чем нужно, и молвлю:

— Ага, все предельно ясно, старина.

Запихивая в рот больше, чем положено, я почти стону, когда еда обволакивает вкусовые рецепторы. Это так вкусно, что я практически могу притвориться, будто не убийца отправил мне обед.

Бронсон издает разочарованное ворчание и бурчит: «Рыжая…», за мгновение до того, как слышится звук открывающаяся морговской двери.

Подскакиваю на стуле, слегка поперхнувшись, когда проглатываю еду, и гадаю, кто, черт возьми, вошел. Пол ушел на обед, Роуэн не придет, и сегодня не пятница, так что это не доктор Дженсен.

Однако этот человек не представляется. Тяжелые, уверенные шаги быстро приближаются.

Быть того не может…

Когда его высокая фигура появляется в дверном проеме кабинета, я резко вдыхаю. Как он вообще здесь оказался?

Пройдя внутрь, он теснит меня, положив одну руку на стол, а другую — на спинку стула.

— Я-то думал, ты другая, рыжая. Что ты не такая, как все. Но я ошибся, верно? — губы слегка кривятся в усмешке. — Ты дожидаешься треклятого рыцаря в сияющих доспехах.

Он наклоняется ближе, зловещая атмосфера сгущается и одурманивает.

— Дело в том, что рыцарь в сияющих доспехах абсолютно никому не всрался. Знаешь почему?

В этот миг он одновременно завораживает и вселяет ужас. Мне удается лишь покачать головой в ответ.

— Они никогда не знавали, что такое война. Вот почему их доспехи незапятнанные и сияющие. — Темные брови сурово сдвигаются, и складка между ними становится более заметной. — Они не знают, каково это — оказаться в самой геенне войны. Пожертвовать собою. Рискнуть всем.

— Что он сделал? — сглатываю, пытаясь хоть как-то успокоить пересохшее горло. — Что сделал Хосе?

Злобная бронсоновская ухмылка вызывает дрожь по всему телу.

— Он пытался подставить меня. Пытался наебать моих людей, потому что был продажным.

— Ты не мог просто предупредить его? — как только озвучиваю вопрос, я внутренне содрогаюсь о том, как по-детски он звучит.

Ухмылка исчезает в мгновение ока. Когда его глаза сужаются и смотрят на меня с таким пристальным вниманием, кажется, будто они пробирают меня до костей.

— Я не управляю долбанными бойскаутами, рыжая. Я не могу позволить себе раздавать второй шанс предателям. Слишком многое на кону.

Пытаюсь свести все стороны этого человека воедино, однако это все равно что угодить под оползень. Я пробую вырваться наружу и спастись, вновь скатываясь вниз.

Бронсон убивал людей. Недавно он убил Хосе.

Мужчина попросил людей присмотреть за моим домом и починить машину, когда я была до смерти перепугана.

Он несколько раз разрешал мне ступать на территорию его банды и даже показал рынок.

Он целовал меня и заставлял чувствовать себя более живой, чем когда-либо. Когда его тело сливалось с моим, он словно ставил на плоти свое клеймо.

А сегодня он узнал, что я без обеда, и позаботился о том, чтобы я не голодала.

Вздрагиваю, закрыв глаза, когда в моем мозгу проносятся все, что известно и что я пережила, связанное с Бронсоном.

Был ли у меня когда-нибудь рыцарь в сияющих доспехах? Даже Рой не был таким. Он был грубоват, не приукрашивал ни одного слова, но при этом спасал меня во многих смыслах.

Слова Бронсона крутятся в голове, пока я перевариваю все произнесенное им.

«Рыцарь в сияющих доспехах абсолютно никому не всрался».

«…они никогда не знавали, что такое война».

«Они не знают, каково это — оказаться в самой геенне войны. Пожертвовать собою. Подвергнуть риску все».

Бронсон не в курсе, что я уже испытывала на своей шкуре ад.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ДЖОРДЖИЯ

Напряжение между нами натянуто подобно резинке на грани разрыва. Он выпрямляется, и я все еще не знаю, что делать с растерянностью, которая обрушивается на меня, когда он отходит.

Его взгляд останавливается на розах, и черты лица омрачаются. Почти жаль букет, когда он бросает на цветы убийственный взгляд и бормочет: «Ублюдские розы». Складывается впечатление, что сам факт того, что другой мужчина подарил мне цветы, разъедает его внутренности.

Бронсон переводит взгляд на меня, и медлит, словно тщательно подбирает слова.

— Слушай… — Он проводит рукой по волосам, взъерошивая их еще больше, чем обычно. — Я не завожу отношений. Да, я трахал женщин, и на этом все. — Он сжимает губы в тонкую линию, глаза всматриваются в мои, словно он хочет, чтобы я поняла его. — Но в жизни я не был настолько поглощен женщиной, чтобы позабыть о защите.

Слова повисают между нами. Он высказался, но я пока не готова принять сказанное. Не готова признать, что то, что произошло между нами, было чем-то большим. Это слишком пугает.

— Я не доверяю людям. А те, кому я доверяю, уже доказали свою преданность. — Он невозмутимо выдерживает мой взгляд. — Не буду приукрашивать — я нехороший человек, рыжая. Но я делаю хорошие вещи. Я защищаю своих людей и ставлю на кон свою жизнь ради них. А в ответ, они мне преданы.

Вспоминаю людей на рынке и то, как они к нему относились. Вспоминаю местность, через которую проезжала, и то, как все выглядело ухожено — дороги без выбоин, и ухоженные газоны, и опрятные витрины магазинов, и фермерский рынок на набережной.

Это противоречит всем моим стереотипам о бандах и местностям, принадлежащим им.

— Я никогда не встречал женщину, которая, как мне казалось, могла бы понять, почему я делаю все это. — Бронсон поджимает губы. — Которая могла бы понять, почему мне пришлось стать чудовищем.

Бронсон замолкает, как бы давая мне время переварить рассказанное. Скрытый подтекст.

Проходит некоторое время, прежде чем я озвучиваю свое собственное признание, и мои слова звучат тихим шепотом.

— Не уверена, что я та женщина, которая тебе нужна.

На самом деле имея в виду: «Узнав мою тайну, ты не захочешь иметь со мной ничего общего, ведь я чудовище похуже, чем ты когда-либо сможешь стать».

— Может, ты и не уверена. — В его глазах мелькает тепло, отбрасывая часть угрюмости. У меня перехватывает дыхание от уверенности в его словах. — Но, рыжая? Ты должна знать, что, когда я делаю какую-то безумную хреновину, за этим всегда стоит